— Подойди сюда, — говорит он и сам шагает к окну, начинает отпирать его. — Сегодня ночь поминовения ушедших, так что ветродувы разогнали вечные облака.

Поднимаюсь с подушки, шагаю к окну и вижу убегающий к подножью холма лес, за ним коробки одинаковых домов, которые окружают подсвеченную золотом пагоду, что ажурным шпилем упирается в небо. В недосягаемое, мерцающее радугой огней небо.

Такое же, как и в Верхнем мире.

А на крышах домов стоят демоны, много демонов: мужчины, женщины, старики и дети. Все они чего-то ждут. И вот в мерное течение воздуха вплетается мелодичный перезвон серебряных колокольчиков. Этот лёгкий чарующий звук круговой волной расходится от пагоды, с каждой секундой набирая силу, ширясь, заполняя собой всё пространство. И когда в хрустале мелодии появляется чёткая ритмичность ударов, то с каждой крыши срываются несколько демонов, расправляют крылья и поднимаются ввысь. Удар — и за первыми следуют другие. Ещё удар…

Шорох огромных чёрных крыл вторит завораживающей мелодии, сливается с ней. Демоны летят к небу. Все вместе и в то же время в блаженном одиночестве. Я не вижу лиц, отсюда не разглядеть, но во всём их облике чувствуется надрывная грусть, горечь и надежда. Своим полётом они творят прощальную песнь и в мыслях сейчас не здесь, а там — с душами ушедших предков, что витают под самым куполом их мира.

Души умерших демонов сияют точно так же, как и души умерших ангелов.

Души живых демонов поют о печали точно так же, как и души живых ангелов.

Чёрное и белое. Свет и Тьма. Я думал, между нами пропасть, а оказалось…

— Как считаешь, что видят люди, глядя на небо безоблачной ночью?

Шёпот Дьявола обжигает, и без того взбудораженное сердце несётся вскачь, отбивая сумасшедшую дробь.

Оборачиваюсь, смотрю на Джилонга. Тот, как и прежде, улыбается.

Неужели?..

— Не торопись с ответом. Он не так очевиден. Как и всё, что касается Среднего мира.

Мысли путаются. Ухватить бы одну за хвост и задать самый острый, самый нужный вопрос, но…

— Почему ты не с ними? — срывается с языка. — Ты же правитель этого мира. Разве ты не должен принимать участие в церемониях?

— Это не церемония, это общение с душами предков, — качает головой Джилонг. — А души моих предков витают под небесами другого мира.

Всё верно, он падший ангел, Первый демон, чудом доживший до наших дней. Все остальные, кто последовал за ним, давно умерли, а это уже их дети.

— Хочешь, я расскажу тебе одну историю? — говорит Дьявол, и его улыбка становится отчего-то печальной. — Она случилась давно, на заре создания Трёхмирья, когда демонов уже изгнали в Нижний мир, но война ещё шла. В то время в Верхнем мире жил один ангел, сильный, красивый и безоглядно любящий Бога. Он первый шёл на битву с демонами и вёл своих собратьев за собой, первый бросался в гущу врагов, неся возмездие Господа. На его счету была не одна сотня поверженных демонов. И вот однажды на просторах Среднего мира, где обычно и происходили все битвы, он встретил демоницу необычайной силы — владычицу Нижнего мира.

Владычицу Нижнего мира? Но как такое возможно? Разве не он, Джилонг, всегда был его владыкой? Напряжённо смотрю на Джилонга, а тот продолжает:

— Их бой длился много часов, но в конце концов нашему ангелу удалось одержать победу и смертельно ранить демоницу. Истекая кровью и понимая, что конец уже близок, она попросила ангела исполнить её предсмертное желание: последний раз увидеть небо Нижнего мира. Она пообещала, что ни один демон не тронет ангела, и он, испытывая уважение к такому врагу, выполнил просьбу. Ангел отнёс её в Нижний мир, в мир, в котором ещё ни разу не был. Тогда он впервые увидел это небо, увидел, как демоны поют прощальную песнь, провожая в последний путь свою владыку, узнал, что демоны держат данное слово. Никто не преследовал его, он смог уйти и вернуться в Верхний мир, неся в душе смятение. Придя прямо к Богу, ангел впервые за долгие годы задал вопрос, в надежде услышать ответ. Но ответом ему стал гнев Господа. Бог собственными руками лишил ангела крыльев, а потом запер в темнице ожидать дальнейшей участи. Ты уже догадался, кто был тем ангелом?

Джилонг улыбается, а я стою, смотрю и задыхаюсь. Не могу вдохнуть. Разучился.

— Да, Мэй, это был я, — кивает Дьявол. — Что творилось со мной там, за стенами темницы, сложно описать словами. Я почти умер. Я почти сошёл с ума. Но выжил. Голыми руками перебил всю охрану, бежал из плена ослепляющей веры и обрёл свободу здесь. Я распахнул ставни, за которыми пряталась моя собственная тьма, и стал демоном, а затем и властелином этого мира. Да, я занял место той, которую убил, — грустно улыбается Джилонг. — Я нашёл ответы на свои вопросы. Нашёл их сам. А ты, Мэй, готов их найти?

Сердце набатом стучит в навалившейся тишине, колотится о рёбра. Ему не хватает воздуха. Мне его не хватает. Хочется разодрать грудь в клочья, чтобы глотнуть, вздохнуть хотя бы так. Чтобы живительный поток разогнал замороженную оцепенением кровь, прочистил мысли, вымел весь яд лживых слов Джилонга.

Ведь он же врёт, да? Врёт!

— Лжёшь.

Голос не слушается, дрожит листом на ветру.

— Ты лжёшь.

— Не веришь? Это хорошо.

Дьявол расплывается в улыбке. И именно она становится последней каплей.

Одним рывком подскакиваю к нему, хватаю за грудки и ору прямо в лицо:

— Ненавижу тебя, тварь. Ненавижу! Все твои слова — гнилой обман. Обман и ничего больше. Ты червь, завистник, возжелавший власти над ангелами, осмелившийся поднять руку на Бога. Он пожалел тебя, оставил жизнь. И теперь ты поносишь Его, оскверняешь Его своей ложью! Ты…

Джилонг стискивает меня в объятиях, впивается в губы поцелуем, насилует рот своим языком. На глазах выступают слёзы, злые, отчаянные слёзы. Хочется кричать, хочется выть от бессилия, но могу лишь мычать под натиском Джилонга.

Я не его ненавижу. Я себя ненавижу. Себя! За слабость, за чёртово любопытство, за то, что допускаю мысли о том, что Джилонг хоть в чём-то прав. Поэтому и злюсь. Именно поэтому!

Наконец, Дьявол отрывается от моих губ, и я глотаю воздух, судорожно, жадно. А Джилонг шепчет прямо на ухо:

— Вижу, семя сомнения уже пустило корни в монумент слепой веры. Интересно, как скоро они разрушат его окончательно и какое дерево вырастет на обломках?

Стискиваю зубы, а Джилонг уже задирает мою рубаху и целует шею.

— Вообще-то, я планировал только поговорить сегодня с тобой, ничего другого. Но ты такой горячий, так откровенно соблазняешь меня, что просто не могу удержаться.

Конечно, он заметил. Тут нельзя не заметить. Я весь горю, а член стоит колом, и я непроизвольно трусь им о бедро Джилонга. Я хочу этого. Хочу. Несмотря на всё то, что он говорил, несмотря на то, что сделал со мной, — хочу! Я соскучился по этому чудовищу.

Я сам стал чудовищем.

Джилонг роняет меня на кровать, наваливается сверху, сдёргивает штаны.

— Раздвинь ноги, малыш, — шепчет Дьявол, перехватывая руки и заламывая их наверх.

Я подчиняюсь и чувствую, как хватка ослабевает, как губы Джилонга касаются моих сосков, как его пальцы скользят по телу, ласкают, проникают внутрь, растягивают.

— Тебе это нравится, Мэй, — усмехается Джилонг, целуя и покусывая шею. — Нравится заниматься сексом. Ты кайфуешь.

Он входит медленно и сильно. Чувствую его член, чувствую, как он проталкивается, и сам толкаюсь ему навстречу. Я хочу…

Голова пуста, или же, напротив, там кавардак из сотен мыслей. Не знаю. Ни о чём не думаю. Ловлю ощущения и тону в них. Тону. Наслаждаюсь. Нет меня того, что был пять минут назад, не существует меня, который будет после. Есть только я, который здесь и сейчас. Только я и Джилонг. И больше ничего.

Волна удовольствия мощным приливом накрывает меня с головой, утаскивает за собой, а потом вышвыривает на берег. Резко, как от удара, прихожу в себя, вижу, как Джилонг запахивает халат, разворачивается, уходит, и все мысли, все эмоции, что бушевали до этого, вскипают с новой силой.