Ненавижу. Ненавижу себя, его, вообще всё!

Хватаю салфетки, с остервенением обтираюсь, натягиваю штаны и замечаю окно. Оно открыто.

Забыл. Он забыл!

Не думая больше ни о чём, вскакиваю на подоконник, вдыхаю полной грудью ночной воздух. Он пахнет свободой.

*****

Запираю за собой дверь и медленно иду вдоль коридора. Тело бурлит энергией, а с лица всё никак не сходит довольная улыбка. И всё это из-за маленького чертёнка.

Сегодня я не хотел валить его на кровать, думал закончить разговор вопросом и уйти, так и не прикоснувшись к нему, оставить наедине со своими мыслями. Но он был до того соблазнительным, что просто не удержался. Мэй и правда становится чертёнком. Ещё немного — и преобразование завершится. Он сам не понимает, насколько близок к этому, но я знаю это прекрасно. Лучше всех. Его любопытство ещё не угасло. Он не разучился задавать вопросы. И найдёт на них ответы. Обязательно найдёт.

Я буду ждать.

Бесшумно открываю дверь в кабинет и встречаю на себе взгляды неразлучной троицы. Они всё ещё здесь.

После случая на Лаошане с усмирением Весельчака мне удалось выпнуть их из дворца и заставить заняться каждого своим делом, и какое-то время они не появлялись здесь. Но сегодня в честь праздника явились опять. Надеялись, что позволю им поиграть с чертёнком.

Впрочем, уже не надеются.

— Джилонг, ты же говорил, что не собираешься его трахать, только разговорчики и всё, — подал голос Заншиан.

Ну конечно, видели всё через шар. Вот паразиты.

— Он был слишком мил, чтобы так просто оставить его.

— Наш ангелочек уже спустился, движется к стоянке, — говорит Ренши, глядя в висящий перед ним шар.

— Быстро он, — хмыкаю я.

Присоединившись к Ренши, наблюдаю за тем, как Мэй крадучись бежит по дороге, потом перемахивает через забор и оказывается на стоянке, где замерло в неподвижности несколько кораблей.

Интересно, какой выберет?

Мэй проходит мимо быстроходных орлов, на которых предпочитают летать Заншиан, Юанмэй и я, и останавливается перед маленьким юрким судёнышком — вездеходной змеёй, собственностью Ренши. Помню, он хвастался тем, что, не доверяя никому, сам её собирал.

— Парень знает толк в технике, — в голосе Ренши явственно смешиваются недовольство и гордость.

— Охранную систему отключи, а то не улетит ведь.

— Уже.

Мальчишка открывает дверь и проникает внутрь.

— Джилонг, — отвлекает меня Юанмэй, — а ты думал над тем, что будет, если он не найдёт ответы?

— Кто ищет, тот найдёт, — отвечаю я.

— А если он не захочет искать? Вот не захочет и всё. Если он выберет вернуться в стойло бараном?

— Что ж… Свобода выбора — это тоже свобода.

— Постой, — вмешивается Заншиан. — В таком случае всё будет зря, что ли?

— Почему зря? — поворачиваюсь и смотрю в вечно пламенеющие глаза. — Ты получал удовольствие, занимаясь с ним сексом? Разве это можно назвать «зря»?

— Джилонг, эта мне твоя философия!

— Ничего не знаю, — лязгает Ренши. — Если пацан не вернёт мне корабль, я найду его задницу где угодно и буду трахать трое суток подряд. Без перерыва.

— Бедный мальчик. Лучше ему вернуться, — усмехаюсь я, глядя, как змея стартует со стоянки.

========== 5. Мэйкюи ==========

— О, вы уже проснулись? Я принесу вам завтрак.

— Я не голоден. Лучше отведите меня к лейтенанту Орэлю.

Если честно, я и не спал. Не до того было.

Вчера, вырвавшись из плена, я прямиком отправился в Верхний мир, на базу, которая полгода служила мне домом. Мной двигало желание рассказать о том, что случилось, о том, что узнал. Это долг солдата, долг ангела, да и некуда мне было больше идти. Помня расписание и маршрут патрулей, легко пролетел через границу незамеченным. К тому же корабль, который я увёл, оказался быстрым и юрким, как змея, — идеальная машина для разведки. Бросив его в горах, до базы добрался уже пешком. Почему таился? Почему при проходе через границу не сообщил патрульным о себе? Наверное, просто не хотел привлекать лишнее внимание, поднимать шумиху. Мне нужен был лейтенант Орэль или старшина Кораэль, объясняться же с каждым вторым я не собирался. Но повезло: часовые сразу позвали сержанта, а тот, только услышав про плен, отправил меня в лечебницу, а сам пошёл докладывать старшине. Здесь, в лечебнице, мне выделили отдельную палату, накормили, попытались осмотреть, но я не дался. Боялся, что заметят шрамы на спине и всё поймут. Впрочем, лекарь и не настаивал на осмотре, посоветовал отдохнуть и ушёл. Вначале я ещё ждал допроса, но потом понял, что он откладывается на утро и нужно бы действительно отдохнуть и поспать. Только заснуть у меня так и не получилось. Всю ночь пролежал, пялясь в потолок, и, подскочив с первыми лучами солнца, отправился на поиски хоть кого-нибудь. И в дверях палаты столкнулся с младшим лекарем.

Обычно такие ребята не робкого десятка, но этот почему-то прячет глаза.

— Отведите меня к лейтенанту, — повторяю просьбу.

— Я пока не получал распоряжений, но схожу узнаю. Оставайтесь в палате и никуда не уходите, рядовой Меирэль, — говорит младший лекарь и закрывает дверь.

Меирэль… Как же непривычно слышать своё имя. Оно кажется незнакомым, чужим. Как и всё, что меня здесь окружает.

Подхожу к окну и вглядываюсь в пейзаж. С пятого этажа лечебницы видны низкорослые гаражи и подсобные помещения, за которыми высится нарядное здание командного центра и общежитие. Отсюда, конечно, не разглядеть, но вот с крыши общежития хорошо просматривается, как гора, на которой расположена база, плавно спускается в разноцветный туман — небокрай, первую линию границы. Этот туман, поднимаясь стеной над горами, в вышине теряет цвет, бледнеет, так что откуда-нибудь из центральной части Тверди кажется просто низкими облаками.

Помню, поначалу вид радужной туманной стены завораживал и внушал трепет, потом постепенно привык. А сейчас? Сейчас не знаю, не понимаю, что чувствую, глядя на всё это: на здания, дороги, горы, небокрай. Всё вроде бы знакомое и привычное, но в то же время какое-то далёкое. Будто бы я открыл любимую с детства книгу, читаю, пытаюсь вспомнить прошлые эмоции, воскресить их, вернуть, но не получается. Я перерос её, вырос, стал больше, старше, умнее, вчерашние шутки и мысли уже не смешат и не поражают меня. Мне тесно на потрёпанных страницах этой книги. Мне тесно в этой просторной комнате, в этом умиротворённом, спокойном мире. Мне просто тесно!

Понимание обжигает с такой силой, что вцепляюсь пальцами в подоконник и несколько секунд стою так, даже не дышу.

Нет. Нет! Всё это пройдёт. Я просто измотан, а голова забита демонским враньём. Отдохну, подлечусь, и дурное ощущение исчезнет.

Я просто. Давно. Не был. Дома.

Дом… Вот он! Мой родной мир. Здесь я родился, вырос. Здесь всё моё. Здесь меня поймут, помогут. Спасут. Нужно немного прийти в себя.

Всматриваюсь, буквально вгрызаюсь взглядом в зелёные кусты под окном, в белые дорожки, в обтекаемые формы гигантских ангаров. На одном из них, том самом, в котором стоят личные судна управления, замечаю одинокую фигуру.

Хилаэль! Мой приятель ещё с Академии. Вместе поступали, вместе учились, вместе пришли сюда по распределению. Повысили, значит? Теперь он не лебёдки с хранителями водит, а соколицы начальства? Быстро, однако. А ведь я тогда замещал его. Он должен был стоять за правилами лебёдки, когда напал Джилонг. Он должен был видеть смерть хранителей. Он должен был попасться в плен, лишиться крыльев, девственности, имени, всего. Не я — он!

Он должен быть сейчас на моём месте. А я — на его. Стоять на крыше и думать лишь о том, как подготовить судно к полёту.

Проклятье!

Что за чувство сжимает грудь тисками, давит так, что хочется разодрать её? Что это? Злость? Обида? Ненависть?

Но Хилаэль не виноват. Он просто поменялся со мной. Он не знал. Никто не знал. Так получилось.

Получилось… Но мне от этого не легче.

Сжимаю кулаки, отвожу от Хилаэля взгляд и замечаю трёх ангелов, идущих к лечебному корпусу. Лёгкий ветер колышет их белоснежные одеяния без каких-либо отличительных знаков. Только одни ангелы ходят так, только проводники к острову Смерти — скорбящие. Но что им здесь нужно? Кто-то из старожилов базы решил уйти в Свет? Но разве не принято прощаться с домом и семьёй? Так почему же скорбящие прилетели на базу? И почему они идут сюда, в лечебницу? Неужели?..