«Неужели уже ночь?» — отстранённо подумал Идзу, но, выбежав из леса, понял, что ночь была ни при чём.

Перед ним стоял древний синтоистский храм, но такого запустения Идзуми никогда ещё не видел. Священные ворота тории были снесены под основание, седые бороды паутины трепетались на ветру, опутывая потемневшее дерево хайдэна[21], а пол разрушенных келий был изъеден гнилостными язвами, внутри которых что-то мерзко копошилось. И в центре черного пятна лежал скелет. Именно здесь тьма обретала такую плотность, что, казалось, её можно черпать ладонями. Именно отсюда исходил зловонный запах. И именно над этим местом застыла молчаливая девушка. Она светилась. Ровный, золотистый свет, исходящий от её ладоней, лица, от её волос и одежд, казалось, пытался бороться с окружающей тьмой, пытался рассеять её. Но не справлялся.

«Что здесь случилось? Чьи это кости?» — хотел спросить Идзу и не спросил, подавился словами. Не те они, не о том. Сердце сдавило тоской и болью, оно горело, будто бы желало поделиться жаром с призраком. И слова — нужные, правильные слова — родились сами собой:

— Как я могу помочь?

Девушка повернулась и, взглянув молящими глазами, протянула к нему руки.

Будто во сне парень подошёл к ней и соединил свои ладони с её маленькими, хрупкими ладошками. И вспышка света пробила его насквозь, ослепила. Он понял всё. От начала до конца. В одночасье. От этого прозрения хотелось кричать. И, кажется, он кричал. А сердце внутри горело нестерпимым огнём. И он горел вместе с ним.

Горел, пылал, знал! Он знал, что нужно делать. Но сперва…

Спалить к богам заразу. Испепелить. Очистить.

Положить начало конца…

___________________________________________

19. Мико — служительницы синтоистских храмов в Японии. Традиционное одеяние мико состоит из белой рубахи с широкими рукавами (которая в длину обычно достаёт до пят), ярко-красных хакама (длинные широкие штаны в складку, похожие на юбку или шаровары) и таби (высоких носков с отделённым большим пальцем).

20. Магатама — изогнутая бусина из драгоценного камня в виде запятой.

21. Хайдэн — зал для молящихся в синтоистском храмовом комплексе. Обычно он расположен непосредственно перед главной святыней храма (хондэном) и больше его по размеру.

========== Часть 13: Юкихана ==========

Детали предстоящего мероприятия демоны утрясали почти сутки. Дотошный Кэйроши требовал обговорить и проговорить всё до мельчайших подробностей, чтобы каждый из четвёрки чётко понимал, что и когда он делает. Больше всех досталось Хаюсину, потому что, во-первых, на его плечи ложилась самая тонкая и ответственная работа, а во-вторых, этот паяц постоянно придуривался. В конце концов, взбешённый Кадзэгэн просто поколотил его, после чего Хаюсинбё почти без кривляний рассказал свои обязанности.

В общем, из отеля Юкихана вышел только к вечеру и, оглядывая улицу, скривился. Не любил он большие города. Эти припадочно мигающие неоном вывески, огни, рекламу, музыку, крики людей, шум машин, пыль, газ, толкотню. Так и хотелось всё это заморозить, покрыть белым серебром снега. Чтобы не раздражало. Но тратить силы на такую ерунду — расточительство, поэтому, морща нос и ловя на себе восхищённые взгляды девиц, демон медленно пошёл вдоль оживлённого проспекта. Увидев надпись «Лавка художника», Юкихана свернул к ней и, распахнув дверь, оказался в совершенно другом мире.

Этот мир пестрил разнообразием тюбиков, баночек, коробок, кистей, карандашей, бумаги, рамок и прочих инструментов, названия которых демон даже не знал. Глаза просто разбегались от этого разноцветия, поэтому Юкихана не сразу заметил за прилавком девчонку. Низкорослую, худощавую, с обесцвеченными волосами. Девчонка с любопытством разглядывала демона, а он в свою очередь с любопытством разглядывал белого, плюшевого зверя, лежащего у неё на голове.

— Забавная зверюга, — прервал молчание Юкихана.

— Это БТВ! — девчонка растянула губы в широченной улыбке. — Мой Белый Тюлень Вдохновения. Он жуёт мне волосы, а я творю.

— И много вы так натворили? — усмехнулся демон и прищурился, проверяя, уж не Хаюсин ли опять дурака здесь валяет. Нет, девчонка была настоящая.

— Натворили-то много, да всё не того. Повесть всё никак закончить не можем, — вздохнула она, затем махнула рукой и с улыбкой добавила: — А у вас красивое кимоно. Ручная работа?

— Да, — кивнул Юкихана, отмечая наблюдательность девицы. — Знаешь, у меня есть друг… — на этом слове демон чуть усмехнулся, — мастер по работе с акрилом. Хочу сделать ему подарок. Не поможешь?

— Ну, если он мастер… — протянула девчонка, бегло оглядывая полки с товаром, — то, наверное, у него уже всё есть.

— На данный момент у него нет ничего.

Далее Юкихана только успевал следить за порхающей от стеллажа к стеллажу девчонкой и слушать её щебетание про достоинства одного и недостатки другого. Через полчаса два объёмных пакета были готовы и, очистив с помощью итогуши карман одного из своих подчинённых, демон расплатился и покинул лавку. Представляя, как изменится лицо у Идзуми, когда он всё это увидит, Юкихана шагнул по нити к нему. И оказался возле храма.

Храм пылал, горел божественным огнём. Огнём, способным испепелить всё. Даже тьму, даже память. А в центре этого пожара стоял Идзуми, и его дикий смех разносился по всей округе.

«Как? — думал Юкихана, обрушивая на храм лютую стужу. — Как он смог разрушить печати?!»

Идзуми обернулся к нему, и демон невольно вздрогнул. Избранник Аматэрасу был страшен. Вся фигура объята послушным пламенем, на лице — жуткая маска смеха, а в глазах — два солнца.

— Юки… хана… — произнёс Идзуми чужим, далёким голосом. — Отдай мне… своё сердце…

Демон едва успел уклониться от волны жара, настигшей его в считанные секунды. Проклиная всё на свете, Юкихана соткал глыбы льда и пустил их в избранника. И пока тот плавил их, демон обогнул его и ударил в спину, вымораживая воздух, гася жар, захватывая парня в плен льда. Подлый приём. Но Юкихана никогда не славился честностью. Честность — это роскошь, которую могут позволить себе боги, но никак не демоны. Драться с избранником в лоб, ещё больше распаляя того и щекоча себе нервы? Да, конечно, можно и пощекотать, но не сейчас. Сейчас ему нужен не ярый мститель, а послушный пленник.

Лёд таял стремительно, поэтому обняв сзади застывшего от удара Идзуми, Юкихана прощупывал центры силы. Прощупывал и ничего не мог понять — все печати на месте, ни одна не дала трещину.

«Да в чём дело?» — спрашивал демон, ещё на раз замораживая все центры. С огнём Анахата пришлось повозиться вдвое дольше, потому что сердце пылало сильнее всего.

Резкие движения вскоре стали плавными и мягкими. Руки Юкихана скользили по горячему телу парня, ласкали, дразнили, раздевали. И это тело, это восхитительное, привыкшее к сексу, к прикосновениям демона тело отвечало. Священный огонь, наполнивший Идзуми и помутивший его сознание, расцвечивался тёмными красками страсти. Дикой, неуёмной, почти звериной страсти. Парень стонал, льнул к Юкихана, подчинялся, угадывая его желания по одним лишь намёкам. Пленник сам опустился на колени и, когда демон вошёл в него, послушно прогнулся, принимая удобную позу, а Юкихана зарычал, не в силах больше сдерживать себя. Он насиловал своего пленника. Он любил его, как любят только демоны. Жестоко и нежно, впиваясь когтями в плоть, едва касаясь губами кожи. Сутки ожидания и эта неожиданная битва основательно взбудоражили его, возбудили. Кровь кипела, и утолить эту дикую жажду можно было только им — только Идзу.

========== Часть 14: Идзуми ==========

Солнце ладонями лучей било в распахнутое окно гостиницы, смеялось, радуясь празднику рисовых полей[22], гостеприимно приглашало присоединиться ко всеобщему веселью, шум которого долетал даже до этого уединённого уголка города Исэ, но Идзуми сидел в номере. Так велел Юкихана, и выглядел при этом так, что перечить ему не хотелось. Поэтому Идзу и сидел. Сидел и совершенно не понимал, зачем его сюда притащили. Юкихана вообще вёл себя как-то странно.