Демон прищурился.

«Тьфу! Чёртов оборотень!»

— Хаюсинбё, — протянул он, — сменил бы ты лицо на своё.

— Фи! — обиделся демон безумия. — Какой ты скучный.

И отвернулся. Впрочем, тут же повернулся обратно, вернув себе свой привычный облик — за то, что это его истинное лицо, никто поручиться не мог.

— Как тебе моя причёска? — спросил Хаюсинбё и тряхнул лохматой шевелюрой жутко зелёного цвета с вкраплениями красных и синих прядей.

— Ты с цветом, часом, не перестарался?

— Это пик сезона! — Хаюсин расплылся в довольной улыбке. — Да и старикана я обещал удивить. Как думаешь — удивится?

Говоря про «старикана», Хаюсин имел в виду, конечно же, Цукиюга, и упоминание этого старого демона было как нельзя кстати.

— Насчёт «удивится» — не знаю, но оценить — оценит, — кивнул Юкихана. — А где ты его удивлять собрался?

— На очередной вечеринке у Акаримэшки через два дня. А ты что, тоже хочешь пойти порадовать красавчика?

Юкихана уже открыл рот, чтобы объяснить, что вот как раз красавчику он постарается на глаза не попадаться, но в этот момент помещение потряс громоподобный голос:

— Юкихана, хрен собачий! Какого фига ты в молчанку играть вздумал?!

Бородатый ураган по имени Кадзэгэн налетел и стиснул демона в крепких дружеских объятиях.

— Сволочь ты и редкостная зараза, но я всё равно рад тебя видеть, — пробасил бородач, отпуская Юкихана.

Демон ветров был вспыльчив и груб, но отходчив и надёжен.

— Сутки тебя уже дожидаемся, — произнесли от двери веранды и в комнату шагнул Кэйроши — воплощение безупречности и строгости. — В чём дело?

— Проблемы нарисовались, — туманно ответил Юкихана. — И, боюсь, я не смогу участвовать в проекте.

Повисшая тишина давила не хуже каменной плиты. Демон снегов прекрасно понимал, что сейчас про него думают остальные. Ведь это именно он их всех взбаламутил, воодушевил, собрал здесь, а теперь бросал. Но лезть сейчас в какие-то интриги, а, тем более, в битвы не хотелось совершенно.

— Хорошо, — тихо произнёс Кэйроши и Юкихана понял, что ничего хорошего ждать нечего. — То есть ты предлагаешь нам втроём идти против Аматэрасу и её своры? И это при условии, что именно ты с ней уже сталкивался и знаешь её больные точки, да и властвуешь ты над той стихией, которая противостоит ей. А из нас троих только Кадзэгэн может дать ей какой-то реальный отпор силой. Я со своими дорогами и Хаюсинбё со своим безумием здесь только на подхвате.

Рассуждения Кэйроши, как всегда, логичны и правильны. За что Юкихана и ценил этого бога-изгнанника, демона, способного запутать любые дороги и сократить любые расстояния, а вовсе не за боевую силу.

— Больные точки Аматэрасу ты тоже знаешь, хоть и не сражался с ней никогда, — выдерживая испытывающий взгляд, проговорил Юкихана. — А со стихией вам может помочь Юки-онна[17]. Она тоже неплохо умеет создавать холод.

— Ой! — воскликнул Хаюсин и картинно замахал руками. — Юки-онначка сейчас в депре! Её очередной смертный бросил. Так что теперь она ходит, воет и путников одиноких губит.

— Тем более позовите! — почти обрадовался Юкихана. — С её-то настроением…

— Мы сами первые взвоем, — закончил мысль оборотень.

— Юки, блин, Хана! — взревел Кадзэгэн. — Что за лажа?! Мы собирались громить Исэ[18]. Так давай его громить! Снежная баба тебе и в подмётки не годится. И вообще, при чём здесь она? Это наше дело. Наше!

Юкихана вздохнул. Ну как им объяснить, что не хочет он сейчас драться? Вообще не хочет. Даже с Аматэраской. Но по всему выходило, что достойных аргументов у него нет и отвертеться не получится. Поэтому придётся взять себя в руки и довести начатое дело до конца.

— Ладно, — сказал Юкихана. — Испортим праздник Солнцеликой — разломаем её самую большую кормушку.

Кадзэгэн хохотнул, Хаюсин театрально поклонился в знак благодарности, а Кэйроши, наконец, улыбнулся.

— Давно бы так. Давай, рассказывай свой план, ведь ты наверняка уже что-то придумал.

Юкихана кивнул. Да, он почти всё придумал, оставалось обговорить и утрясти детали.

___________________________________________

17. Юки-онна — с японского «снежная женщина», персонаж японского фольклора.

18. Исэ-дзингу — синтоистское святилище (дзингу) в городе Исэ префектуры Миэ, посвящённое божеству Аматэрасу о-миками и отвечающей за снабжение богини продовольствием Тоёукэ. Исэ-дзингу является главной синтоистской святыней.

========== Часть 12: Идзуми ==========

Лёгкая боль, засевшая с утра в левом виске, к обеду распространилась на всю голову, а сейчас к этому добавилась ещё и тошнота. Идти дальше не было никаких сил, да и смысла тоже. Лечь, закрыть глаза и забыться. Вот только до воды бы ещё доползти. Избранный богами, блин…

Этой ночью Идзуми впервые за всю неделю увидел сон. Обрывочный и очень муторный. Как ни старался, но парень не смог ничего толкового вспомнить, кроме странной девчонки с родимым пятном на щеке. От этих стараний у него разболелась голова, а вместе с болью начало расти какое-то внутреннее раздражение.

Идзуми ходил сам не свой по дому, шатался по саду и всё не находил себе места. Прислушивался к тишине, оборачивался на каждый шорох. Ставшее уже привычным окружение, казалось каким-то не таким, неправильным, чего-то не хватало в нём. И когда, наконец, понял — чего — парень проклял самого себя.

Юкихана — вот кого не хватало рядом! Без его извечного присутствия было пусто, неуютно, одиноко было. Приучил, гад. Приручил! Ведь именно шаги этой демонской сволочи ждёт услышать Идзу. Он ждёт его. Ждёт!

Зарычав от бессильной злости, Идзуми сорвался с места и пошёл куда глаза глядят. К обеду он обнаружил, что стоит на холме, с которого открывался вид на разрушенный храм, и решил во что бы то ни стало найти его. Так парень и бродил по холмистым лесам и долинам до самого вечера, упорно отмахиваясь от очевидной мысли — заблудился. А также старательно не замечая долбящую голову боль и трескающийся мир. Но когда к ним присоединилась тошнота, и скудный завтрак оказался под кустом, Идзу понял, что пора остановиться и передохнуть.

Услышав журчание воды, Идзуми ускорил шаг и очень быстро оказался на берегу небольшой лесной речушки. Ловко огибая деревья, она проносилась мимо и терялась где-то в зарослях дикого шиповника. Прозрачная, чистейшая вода! Идзу хотел окунуться в неё с головой. Но для начала, присев на корточки, он промыл рот и напился вдоволь. Плеснув на измученное лицо божественную прохладу, парень открыл глаза и замер.

На противоположном берегу стояла девушка в одеждах мико[19]. Та самая девушка из сна. Худенькая, невысокая, с несколько грубоватыми для девушки чертами лица и с родимым пятном в форме магатамы[20] на левой щеке. Она стояла, смотрела, и сердце от этого взгляда сжималось какой-то странной щемящей тоской.

— Кто ты? — осипшим голосом спросил Идзуми.

Девушка ничего не ответила, продолжая выжидающе смотреть на него. Длинные волосы ровными, чёрными лентами спускались с плеч, и ни один волосок не дрожал на ветру. И отражение! Его не было.

— Ты призрак? — прошептал парень, медленно вставая.

Он не боялся. Напротив, Идзу хотелось обнять это маленькое существо. Обнять, приласкать, как младшую сестру, которой у него никогда не было.

Но тут девушка сделала шаг назад и ветром сорвалась с места.

— Стой! — крикнул парень, тараном врываясь в воду.

Поскользнувшись и чуть не упав, Идзуми выбрался на противоположный берег и помчался вслед за девушкой.

Догнать. Непременно догнать. Потому что она знает. Знает всё. Все ответы на все его вопросы. А ещё потому что видел он её. Это лицо. Ещё до сна. Где? Когда? Не помнил, но видел. И это родимое пятно. Символ удачи, отметина Аматэрасу. Опять Аматэрасу!

Видимо, пресветлая богиня всё же хранила его, потому что во время бешеной гонки Идзуми ни разу не запнулся ни об одну корягу, удача проносила его над всеми ямами и рытвинами. Он бежал как никогда в жизни, но красная хакама огоньком маячила меж деревьев, не отдаляясь и не приближаясь. Когда небо загустело пасмурной темнотой, а в нос ударил сладковатый запах гнили, парню и правда начал мерещиться впереди огонёк.