Оливия прибыла на первую среду фальшивых свиданий поздно и в самом скверном настроении, после того, как провела утро, ворча на свои дешевые, поддельные реактивы за то, что они не растворяются, затем не выпадают в осадок, затем не разрушаются от ультразвука, затем их не хватает для проведения всего анализа.

Она остановилась у дверей кофейни и глубоко вздохнула. Ей нужна была лаборатория получше, если она хотела производить достойную науку. Лучшее оборудование. Лучше реагенты. Лучшие культуры бактерий. Лучшее всё. На следующей неделе, когда прибудет Том Бентон, она должна быть на высоте. Ей нужно было подготовить свое выступление, а не тратить время на кофе, который ей не особенно нравился, с человеком, с которым она определенно не хотела разговаривать, на полпути к её экспериментальному протоколу.

Уф.

Когда она вошла в кафе, Адам уже был там, одетый в черный хенли, который выглядел так, будто был придуман, разработан и произведен специально с учетом верхней половины его тела. Оливия на мгновение растерялась, но не столько от того, что его одежда хорошо сидит на нем, сколько от того, что она вообще обратила внимание на то, во что кто-то одет. Это было на неё не похоже. В конце концов, она видела Адама, бродящего по зданию биологии, большую часть двух лет, не говоря уже о том, что за последние пару недель они разговаривали неумеренное количество раз. Они даже целовались, если считать поцелуем то, что произошло в "Ночи". Это было головокружительное и немного тревожное осознание, которое пришло к ней, когда они стояли в очереди, чтобы заказать кофе.

Адам Карлсен был красив.

Адам Карлсен, с его длинным носом и волнистыми волосами, с его полными губами и угловатым лицом, которые не должны были сочетаться друг с другом, но каким-то образом сочетались, был очень, очень, очень красив. Оливия понятия не имела, почему это не пришло ей в голову раньше, и что заставило её осознать это — то, что он надел простую черную рубашку.

Она заставила себя смотреть вперед, на меню напитков, а не на его грудь. В кофейне за ними наблюдали в общей сложности три студента-биолога, один доктор фармакологии и один научный сотрудник. Идеально.

— Ну, как дела? — спросила она, потому что так было нужно.

— Прекрасно. Твои?

— Отлично.

Оливии пришло в голову, что, возможно, она не продумала всё так тщательно, как следовало бы. Потому что быть замеченными вместе, возможно, и было их целью, но молчаливое стояние рядом друг с другом не могло никого обмануть и заставить думать, что они счастливо встречаются. А Адам был… ну. Казалось, он вряд ли станет инициатором какого-либо разговора.

— Итак. — Оливия пару раз переместила свой вес на ступни. — Какой твой любимый цвет?

Он посмотрел на неё, сбитый с толку. — Что?

— Твой любимый цвет.

— Мой любимый цвет?

— Да.

Между его глазами появилась складка. — Я не знаю?

— Что значит не знаешь?

— Это цвета. Они все одинаковые.

— Должен быть один, который тебе больше всего нравится.

— Я так не думаю.

— Красный?

— Не знаю.

— Желтый? Рвотно зеленый?

Его глаза сузились. — Почему ты спрашиваешь?

Оливия пожала плечами. — Мне кажется, что я должна знать.

— Почему?

— Потому что. Если кто-то попытается выяснить, действительно ли мы встречаемся, это может быть одним из первых вопросов, которые они задают. Топ пять, наверняка.

Он изучал её несколько секунд. — Тебе кажется это вероятным сценарием?

— Примерно таким же вероятным, как и то, что я буду встречаться с тобой понарошку.

Он кивнул, как бы соглашаясь с её мнением. — Ладно. Черный, я думаю.

Она фыркнула. — Фигурально.

— Что не так с черным? — Он нахмурился.

— Это даже не цвет. В нем нет цветов, технически.

— Это лучше, чем рвотно зеленый.

— Нет, не лучше.

— Конечно, лучше.

— Ну да. Это подходит твоей темной личности.

— Что это вообще…

— Доброе утро. — Бариста весело улыбнулся им. — Что вы будете сегодня?

Оливия улыбнулась в ответ, жестом показывая Адаму, чтобы он сделал заказ первым.

— Кофе. — Он бросил на неё взгляд, а затем добавил, смущаясь. — Черный.

Ей пришлось пригнуть голову, чтобы скрыть улыбку, но, когда она снова взглянула на него, уголок его рта был изогнут вверх. Что, как она неохотно призналась себе, было для него неплохим выражением лица. Она не обратила на это внимания и заказала самое жирное и сладкое, что было в меню напитков, попросив добавить взбитые сливки. Она размышляла, стоит ли ей попытаться компенсировать это, купив яблоко, или лучше просто налечь на него и дополнить печеньем, когда Адам достал из бумажника кредитную карту и протянул её кассиру.

— О, нет. Нет, нет, нет. Нет. — Олив накрыла его руку своей и понизила голос. — Ты не можешь платить за меня.

Он моргнул. — Не могу?

— У нас не такие фальшивые отношения.

Он выглядел удивленным. — Не такие?

— Нет. — Она покачала головой. — Я бы никогда не стала притворяться, что встречаюсь с чуваком, который думает, что он должен платить за мой кофе только потому, что он "чувак".

Он приподнял бровь. — Я сомневаюсь, что существует язык, на котором то, что ты только что заказала, можно было бы назвать «кофе».

— Эй…

— И дело не в том, что я "чувак", — слово прозвучало немного болезненно, — а в том, что ты всё ещё учишься в аспирантуре. И твой годовой доход.

На мгновение она замешкалась, размышляя, стоит ли обижаться. Был ли Адам самим собой, хорошо известным ослом? Покровительствует ли он ей? Неужели он считает её бедной? Затем она вспомнила, что на самом деле она бедная, и что он, вероятно, зарабатывает в пять раз больше неё. Она пожала плечами, добавив к кофе шоколадное печенье, банан и пачку жвачки. К его чести, Адам ничего не сказал и заплатил 21,39 доллара, не моргнув глазом.

Пока они ждали свои напитки, Оливия начала думать о своем проекте и о том, сможет ли она убедить доктора Аслан купить ей лучшие реактивы в ближайшее время. Она рассеянно оглядела кофейню и обнаружила, что, хотя научный сотрудник, доктор и один из студентов ушли, двое выпускников (один из которых по счастливой случайности работал в лаборатории Анх) всё ещё сидели за столиком у двери и поглядывали в их сторону каждые несколько минут. Превосходно.

Она оперлась бедром о стойку и посмотрела на Адама. Слава Богу, что это занятие будет длиться всего десять минут в неделю, иначе у неё бы постоянно трещала шея.

— Где ты родился? — спросила она.

— Это еще один из твоих вопросов на собеседовании для получения грин-карты?

Она хихикнула. Он улыбнулся в ответ, как будто довольный тем, что рассмешил её. Хотя, конечно, это было по какой-то другой причине.

— Нидерланды. Гаага.

— О.

Он тоже прислонился к стойке, прямо напротив неё. — Что значит твоё "О"?

— Я не знаю. — Оливия пожала плечами. — Думаю, я ожидала… Нью-Йорк? Или, может быть, Канзас?

Он покачал головой. — Моя мать была послом США в Нидерландах.

— Вау. — Странно представить, что у Адама была мать. Семья. Что до того, как стать высоким, страшным и печально известным, он был ребенком. Может быть, он говорил по-голландски. Может быть, он коптил селедку на завтрак. Возможно, его мать хотела, чтобы он пошел по её стопам и стал дипломатом, но его блестящая личность проявилась, и она отказалась от этой мечты. Оливия почувствовала острое желание узнать больше о его воспитании, которое было… странным. Очень странным.

— Держите. — Их напитки появились на стойке. Оливия сказала себе, что то, как блондинка-бариста рассматривала Адама, когда он повернулся, чтобы достать крышку для своей чашки, не её дело. Она также напомнила себе, что, как бы ей ни было интересно узнать о его матери-дипломате, на скольких языках он говорит и любит ли он тюльпаны, это была информация, выходящая далеко за рамки их договоренности.