— Я имею в виду, что я не буду встречаться с кем-то другим.

В его тоне была уверенность, законченность, которая застала её врасплох. Она могла только кивнуть, хотя и хотела возразить, что он не может знать, хотя в её голове возникло миллион вопросов. 99 % из них были неуместны и не касались её, поэтому она отмахнулась от них.

— Хорошо. Четвертое. Очевидно, что мы не можем продолжать делать это вечно, поэтому мы должны поставить себе крайний срок.

Его губы сжались. — Когда это будет?

— Я не уверена. Возможно, месяца или около того будет достаточно, чтобы убедить Анх, что я окончательно рассталась с Джереми. Но с твоей стороны этого может быть недостаточно, так что… скажи мне.

Он обдумал это, а затем кивнул один раз. — 29 сентября.

Это было чуть больше, чем через месяц. Но также… — Странно конкретная дата. — Оливия ломала голову, пытаясь понять, почему она может быть значимой. Единственное, что пришло на ум, это то, что на той неделе она будет в Бостоне на ежегодной конференции по биологии.

— Это день после окончательного рассмотрения бюджета департамента. Если они не выделят мне средства к тому времени, они не выделят их вообще.

— Понятно. Ну, тогда давай договоримся, что 29 сентября мы расстаемся. Я скажу Анх, что мы расстались полюбовно, но мне немного грустно, потому что я всё еще немного влюблена в тебя. — Она усмехнулась. — Просто чтобы она не заподозрила, что я всё еще неравнодушна к Джереми. Хорошо. — Она глубоко вздохнула. — Пятое и последнее.

Это было самое сложное. Она боялась, что он будет возражать. Она заметила, что она сжимает руки и положила их на колени.

— Чтобы это сработало, мы должны… делать что-то вместе. Время от времени.

— Вещи?

— Да, вещи.

— Вещи, — повторил он с сомнением.

— Да. Всякое. Чем ты занимаешься для развлечения? — Возможно, он увлекался чем-то ужасным, например, экскурсиями по коровам или борьбой с японскими жуками. Может быть, он коллекционировал фарфоровых кукол. Может быть, он был заядлым геокеширом¹². Может быть, он часто посещал вейпинг-конвенции. О Боже.

— Развлечения? — повторил он, как будто никогда раньше не слышал этого слова.

— Да. Чем ты занимаешься, когда не на работе?

Время, прошедшее между вопросом Оливии и его ответом, было тревожным. — Иногда я работаю дома. Занимаюсь спортом. Сплю.

Ей пришлось активно удерживать себя от того, чтобы не ударить себя по лицу. — Эм, отлично. Что-нибудь еще?

— Что ты делаешь для развлечения? — спросил он несколько оборонительно.

— Многое. Я… Хожу в кино. Хотя она не была там с тех пор, как Малькольм в последний раз затащил её. Играю в настольные игры. Но в последнее время все её друзья были слишком заняты, так что это тоже не вариант. Она участвовала в том волейбольном турнире, но это было больше года назад.

— Я занимаюсь спортом? — Ей хотелось стереть это самодовольное выражение с его лица. Так сильно. — Неважно. Мы должны делать что-то вместе на регулярной основе. Не знаю, может, пить кофе? Например, раз в неделю? Всего на десять минут, в месте, где люди могут легко нас увидеть. Я знаю, что это звучит раздражающе и как пустая трата времени, но это будет очень быстро, и это сделает фальшивые свидания более правдоподобными, и…

— Конечно.

Ох.

Она думала, что это потребует более убедительных доказательств. Намного больше. Впрочем, это тоже было в его интересах. Ему нужно было, чтобы его коллеги поверили в их отношения, если он хотел убедить их выделить финансирование.

— Хорошо. Эм… — она заставила себя перестать задаваться вопросом, почему он так сговорчив, и попыталась представить себе свое расписание. — Как насчет среды?

Адам повернул свой стул лицом к компьютеру и открыл календарь. Он был так заполнен разноцветными квадратиками, что Оливию охватила волна беспокойства.

— Я смогу до одиннадцати утра и после шести вечера.

— Десять?

Он снова повернулся к ней. — Десять хорошо.

— Хорошо. — Она ждала, когда он введет это, но он не двинулся с места. — Ты не собираешься добавить это в свой календарь?

— Я запомню, — сказал он ей ровным тоном.

— Тогда ладно. — Она постаралась улыбнуться, и улыбка получилась относительно искренней. Гораздо более искренней, чем любая улыбка в присутствии Адама Карлсена. — Отлично. Значит, среда — день фальшивых свиданий.

Между его бровями появилась линия. — Почему ты всё время это говоришь?

— Говорю что?

— "Фальшивые свидания". Как будто это вещь.

— Потому что это так. Разве ты не смотришь ромкомы?

Он смотрел на неё с озадаченным выражением лица, пока она не прочистила горло и не посмотрела на свои колени. — Точно. — Боже, у них не было ничего общего. Они никогда не найдут, о чем поговорить. Их десятиминутные перерывы на кофе будут самыми болезненными и неловкими частями её и без того болезненных и неловких недель.

Но у Анх будет её прекрасная история любви, а Оливии не придется ждать целую вечность, чтобы воспользоваться электронным микроскопом. Это было всё, что имело значение.

Она встала и протянула ему руку, полагая, что каждое фальшивое соглашение о отношениях заслуживает хотя бы рукопожатия. Адам нерешительно изучал его пару секунд. Затем он встал и сжал её пальцы. Он уставился на их соединенные руки, прежде чем встретиться с ней глазами, и Оливия приказала себе не замечать ни тепла его кожи, ни того, насколько он широк, или. . что-нибудь еще о нем. Когда он наконец отпустил её, ей пришлось сделать сознательное усилие, чтобы не смотреть на свою ладонь.

Он что-то сделал с ней? Было похоже на то. Её плоть покалывало.

— Когда ты хочешь начать?

— Как насчет следующей недели?

Была пятница. Это означало, что у неё было меньше семи дней, чтобы психологически подготовиться к тому, чтобы выпить кофе с Адамом Карлсеном. Она знала, что может это сделать — если она набрала 97 % по вербальной части GRE¹³, она может сделать всё, что угодно, или не хуже, но это всё равно казалось ужасной идеей.

— Звучит неплохо.

Это происходило. О Боже. — Давай встретимся в "Старбаксе" в кампусе. Там большинство выпускников пьют кофе — кто-нибудь обязательно нас заметит. — Она направилась к двери, остановившись, чтобы оглянуться на Адама. — Думаю, увидимся на фальшивом… свидания в среду?

Он всё еще стоял за своим столом, скрестив руки на груди. Смотрел на Оливию. Выглядел гораздо менее раздраженным этим беспорядком, чем она могла ожидать. Выглядел… приятно. — Увидимся, Оливия.

*****

— Передай соль.

Оливия так бы и сделала, но Малькольм выглядел так, будто он уже достаточно соленый. Поэтому она прислонилась бедром к кухонной стойке и сложила руки на груди. — Малькольм.

— И перец.

— Малькольм.

— И масло.

— Малькольм…

— Подсолнечное. Не это дерьмо из виноградных косточек.

— Послушай. Это не то, что ты думаешь…

— Ладно. Я сам принесу.

По правде говоря, Малькольм имел полное право злиться. И Оливия ему сочувствовала. Он был на год старше её и являлся отпрыском королевской семьи STEM. Продукт поколений биологов, геологов, ботаников, физиков и кто знает, каких еще — ов, смешавших свои ДНК и породивших маленькие научные машины. Его отец был деканом в какой-то государственной школе на Восточном побережье. Его мать выступила с докладом на TED ¹⁴о клетках Пуркинье, набрав несколько миллионов просмотров на YouTube. Хотел ли Малькольм учиться в аспирантуре и делать академическую карьеру? Скорее всего, нет. Был ли у него другой выбор, учитывая то давление, которое оказывала на него семья, когда он был еще в пеленках? Тоже нет.

Не сказать, что Малькольм был несчастен. Он планировал получить докторскую степень, найти хорошую работу в отрасли и зарабатывать много денег, работая с девяти до пяти, что технически квалифицировалось как "быть ученым", а это, в свою очередь, не вызывало возражений у его родителей. По крайней мере, не слишком сильно. В то же время, всё, чего он хотел, — это как можно менее травмирующий опыт обучения в аспирантуре. Из всех участников программы Оливии он был единственным, кому лучше всего удавалось вести жизнь вне аспирантуры. Он делал вещи, немыслимые для большинства выпускников, например, готовить настоящую еду! Ходить в походы! Медитировать! Играть в спектакле! Встречаться, как будто это олимпийский вид спорта! ("Это и есть олимпийский вид спорта, Оливия. И я готовлюсь к золоту ").