Именно поэтому, когда Адам заставил Малькольма выбросить тонны данных и переделать половину своего исследования, это стало причиной очень, очень несчастных нескольких месяцев. Оглядываясь назад, можно сказать, что именно тогда Малькольм начал желать чумы дому Карлсенов (в то время он репетировал "Ромео и Джульетту").

— Малькольм, мы можем поговорить об этом?

— Мы говорим.

— Нет, ты готовишь, а я просто стою здесь, пытаясь заставить тебя признать, что ты злишься, потому что Адам…

Малькольм отвернулся от своей запеканки, ткнув пальцем в сторону Оливии. — Не говори этого.

— Что не говорить?

— Ты знаешь, что.

— Адам Карл…?

— Не произноси его имя.

Она вскинула руки вверх. — Это безумие. Это фальшивка, Малькольм.

Он вернулся к нарезке спаржи. — Передай соль.

— Ты вообще слушаешь? Это не по-настоящему.

— И перец, и…

— Отношения, они ненастоящие. На самом деле мы не встречаемся. Мы притворяемся, чтобы люди думали, что мы встречаемся.

Руки Малькольма остановились на полпути. — Что?

— Ты слышал меня.

— Это… соглашение секса по дружбе? Потому что…

— Нет. Всё наоборот. Никаких льгот. Ноль выгоды. Ноль секса. И друзей тоже.

Он уставился на неё, сузив глаза. — Для ясности, оральный секс и секс в попку полностью считается сексом…

— Малькольм.

Он сделал шаг ближе, схватил тряпку, чтобы вытереть руки, ноздри раздувались.

— Я боюсь спрашивать.

— Я знаю, это звучит нелепо. Он помогает мне, притворяясь, что мы вместе, потому что я солгала Анх, и мне нужно, чтобы она чувствовала себя нормально, встречаясь с Джереми. Это всё фальшивка. Мы с Адамом разговаривали ровно, — она решила на месте опустить любую информацию, относящуюся к "Ночи", — три раза, и я ничего о нем не знаю. Кроме того, что он хочет помочь мне справиться с этой ситуацией, и я ухватилась за этот шанс.

Малькольм корчил то лицо, которое он приберег для людей, которые носили сандалии в паре с белыми носками. Она должна была признать, что он мог быть немного пугающим.

— Это. . Вот это да. — На его лбу пульсировала вена. — Ол, это невероятно глупо.

— Может быть. — Да. Да, было. — Но что есть, то есть. И ты должен поддержать меня в моем идиотизме, потому что ты и Анх мои лучшие друзья.

— Разве Карлсен теперь не твой лучший друг?

— Да ладно, Малькольм. Он засранец. Но вообще-то он был довольно мил со мной, и…

— Я даже не…, - он помрачнел. — Я не собираюсь это обсуждать.

Она вздохнула. — Хорошо. Не обращай на это внимания. Ты не обязан. Но можешь ли ты просто не ненавидеть меня? Пожалуйста? Я знаю, что он был кошмаром для половины выпускников программы, включая тебя. Но он помогает мне. Ты и Анх — единственные, о ком я забочусь, чтобы они знали правду. Но я не могу сказать Анх…

— по очевидным причинам.

— по очевидным причинам, — закончила она одновременно и улыбнулась. Он только неодобрительно покачал головой, но выражение его лица смягчилось.

— Ол. Ты удивительная. И добрая, слишком добрая. Ты должна найти кого-то получше Карлсена. Кого-то, с кем можно встречаться по-настоящему.

— Да, точно. — Она закатила глаза. — Потому что с Джереми всё прошло так хорошо. С которым, кстати, я согласилась встречаться только по твоему совету! "Дай парню шанс", — сказал ты. "Что может пойти не так?" — сказал ты.

Малькольм сверкнул глазами, и она рассмеялась.

— Слушай, я явно плохо справляюсь с реальными свиданиями. Может быть, фальшивые свидания будут другими. Может быть, я нашла свою нишу.

Он вздохнул. — Это обязательно должен быть Карлсен? Есть преподаватели и получше для фальшивых свиданий.

— Например, кто?

— Я не знаю. Доктор Маккой?

— Разве её жена только что не родила тройню?

— Ах, да. А что насчет Холдена Родригеса? Он горячий. И улыбка милая. Я бы знал — он всегда мне улыбается.

Оливия рассмеялась. — Я никогда не смогу фальшиво встречаться с доктором Родригесом, даже с учетом того, как усердно ты жаждал его последние два года.

— Не так ли? Я когда-нибудь рассказывал тебе о серьезном флирте, который произошел между нами на ярмарке научных исследований для студентов? Я уверен, что он несколько раз подмигнул мне с другого конца комнаты. Некоторые говорят, что у него просто было что-то в глазах, но…

— Это была я. Я сказала, что у него, вероятно, что-то было в глазу. И ты рассказываешь мне об этом каждый второй день.

— Верно. — Он вздохнул. — Знаешь, Ол, я бы сам назначил тебе свидание в мгновение ока, чтобы избавить тебя от проклятого Карлсена. Я бы держался с тобой за руки, и давал бы тебе свою куртку, когда тебе было холодно, и публично дарил бы тебе шоколадные розы и плюшевых мишек в День Святого Валентина.

Как освежающе, поговорить с кем-то, кто смотрел романтическую комедию. Или десять.

— Я знаю. Но ты также приводишь домой разных людей каждую неделю, и тебе это нравится, и мне нравится, что тебе это нравится. Я не хочу нарушать твой стиль.

— Справедливо. — Малькольм выглядел довольным — то ли от того, что он действительно много общается, то ли от того, что Оливия хорошо разбирается в его привычках ходить на свидания, она не была уверена.

— Может, тогда не будешь меня ненавидеть?

Он бросил кухонную тряпку на стойку и шагнул ближе. — Ол. Я никогда не смогу тебя ненавидеть. Ты всегда будешь моей каламатой¹⁵. — Он притянул ее к своей груди, крепко обнимая. Вначале, когда они только что познакомились, Оливия постоянно испытывала диссонанс от его физической близости, возможно, потому, что она много лет не испытывала такой ласки. Теперь же объятия Малькольма были её счастливым местом.

Она положила голову ему на плечо и улыбнулась в хлопок его футболки.

— Спасибо.

Малькольм крепче прижал её к себе.

— И я обещаю, что если я когда-нибудь приведу Адама домой, я надену носок на свою дверь… Ай!

— Ты злобное создание.

— Я пошутила! Подожди, не уходи, мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Он остановился у двери, нахмурившись. — Я достиг максимальной дневной нормы разговоров о Карлсене. Дальнейшее будет смертельно опасно, так что…

— Том Бентон, исследователь рака из Гарварда, связался со мной! Это еще не решено, но он может быть заинтересован в том, чтобы я работала в его лаборатории в следующем году.

— О мой Бог! — Малькольм в восторге вернулся к ней. — Ол, это потрясающе! Я думал, никто из исследователей, с которыми ты связывалась, не ответил тебе?

— Долгое время нет. Но теперь есть Бентон, и ты знаешь, насколько он знаменит и хорошо известен. У него, вероятно, больше средств на исследования, чем я могла когда-либо мечтать. Это было бы…

— Фантастика. Это действительно было бы фантастично. Ол. Я так горжусь тобой. — Малькольм взял её руки в свои. Его ухмылка на лице медленно утихла. — И твоя мама тоже бы гордилась тобой.

Оливия отвела взгляд, быстро моргая. Она не хотела плакать, не сегодня.

— Ничего еще не решено. Мне придется убедить его. Это потребует довольно много политиканства и всего того, что называется "представь мне свои исследования". Что, как вы знаете, не является моей сильной стороной. Возможно, ничего не получится…

— Всё получится.

Точно. Да. Ей нужно быть оптимисткой. Она кивнула, пытаясь улыбнуться.

— Но даже если нет… она бы всё равно гордилась.

Оливия снова кивнула. Когда по её щеке скатилась одна слезинка, она решила оставить всё как есть.

Сорок пять минут спустя они с Малькольмом сидели на своем маленьком диванчике, прижавшись друг к другу, и смотрели повтор "Американского воина-ниндзя", поедая очень недосоленную овощную запеканку.

Chapter Four

ГИПОТЕЗА: У нас с Адамом Карлсеном нет абсолютно ничего общего, и пить с ним кофе будет в два раза больнее, чем корневой канал. Без анестезии.