— Я не думаю, что люди, которые встречаются, просто… здороваются друг с другом.

— А что делают люди, которые встречаются?

Это поразило Оливию. За свою жизнь она сходила, наверное, на пять свиданий, включая свидания с Джереми, и они варьировались от умеренно скучных до вызывающих тревогу и ужас (в основном, когда парень рассказывал в пугающих подробностях о замене тазобедренного сустава своей бабушки). Она была бы рада иметь кого-то в своей жизни, но сомневалась, что это ей суждено. Возможно, она была нелюдимой. Может быть, столько лет, проведенных в одиночестве, исказили её каким-то фундаментальным образом, и поэтому она, казалось, не могла установить настоящую романтическую связь или даже то влечение, о котором она часто слышала от других. В конце концов, это не имело значения. Аспирантура и свидания плохо сочетались друг с другом, вероятно, именно поэтому доктор Адам Карлсен, научный сотрудник Мак Артура и выдающийся гений, стоял здесь в возрасте тридцати лет и спрашивал Оливию, чем люди занимаются на свиданиях.

Академики, дамы и господа.

— Гм… вещи. Разные штуки, — Оливия ломала голову, — Люди ходят куда-то и делают совместные мероприятия. Например, собирают яблоки, или эти "Рисуй и пей". Это идиотизм, — подумала Оливия.

— Это идиотизм, — сказал Адам, пренебрежительно жестикулируя своими огромными руками. — Ты можешь просто пойти к Анх и сказать ей, что мы пошли и нарисовали Моне. А уж она позаботится о том, чтобы все остальные узнали.

— Ладно, во-первых, это был Джереми. Давай согласимся обвинять Джереми. Но дело не только в этом, — настаивала Оливия. — Люди, которые встречаются, они… они разговаривают. Много. Больше, чем просто приветствия в коридоре. Они знают любимые цвета друг друга, и где они родились, и они… они держатся за руки. Целуются.

Адам сжал губы, как бы подавляя улыбку. — Мы никогда этого не делали.

На Оливию обрушилась новая волна унижения. — Прости меня за поцелуй. Я действительно не подумала, и…

Он покачал головой. — Всё в порядке.

Он выглядел нехарактерно равнодушным к ситуации, особенно для парня, который, как известно, выходил из себя, когда люди неправильно определяли атомный номер селена. Нет, он не был безразличен. Его это забавляло.

Оливия склонила голову. — Ты наслаждаешься этим, не так ли?

— "Наслаждаюсь", наверное, не совсем верное слово, но ты должна признать, что это довольно занимательно.

Она понятия не имела, о чем он говорит. Не было ничего занимательного в том, что она случайно поцеловала преподавателя, потому что он был единственным человеком в коридоре, и что, как следствие этого потрясающе идиотского поступка, все думали, что она встречается с человеком, которого встречала ровно два раза до сегодняшнего дня…

Она разразилась смехом и ушла в себя еще до того, как закончился ход её мыслей, потрясенная невероятностью ситуации. Это была её жизнь. Это были результаты её действий. Когда она наконец снова смогла дышать, её пресс болел, и ей пришлось вытереть глаза. — Это хуже всего.

Он улыбался, глядя на неё со странным светом в глазах. И вы только посмотрите на это. У Адама Карлсена были ямочки. Милые. — Ага.

— И это всё моя вина.

— Большая часть. Я, вроде как, то же внес свою лепту вчера, но да, я бы сказал, что это в основном твоя вина.

Фальшивые отношения. С Адамом Карлсеном. Оливия должна быть сумасшедшей. — А не будет ли проблемой то, что ты преподаватель, а я аспирантка?

Он наклонил голову, став серьезным. — Это будет выглядеть не очень, но я так не думаю, нет. Поскольку я не имею над тобой никаких полномочий и не участвую в твоём курировании. Но я могу поспрашивать.

Это была эпически плохая идея. Самая плохая идея за всю историю плохих идей. За исключением того, что это действительно решило бы её текущую проблему, а также некоторые проблемы Адама, в обмен на то, что она будет здороваться с ним раз в неделю и постарается не называть его доктором Карлсеном. Это казалось довольно выгодной сделкой.

— Могу я подумать об этом?

— Конечно, — сказал он спокойно. Обнадеживающе.

Она не думала, что он будет таким. Выслушав все истории и увидев, как он ходит с вечным хмурым лицом, она действительно не думала, на действительно не думала, что он будет таким. Даже если она не совсем понимала, что это значит.

— И спасибо тебе, я думаю. За предложение. Адам, — она добавила последнее слово как бы, между прочим. Попробовала его на губах. Это было странно, но не слишком.

После долгой паузы он кивнул. — Без проблем. Оливия.

Chapter Three

ГИПОТЕЗА: Частный разговор с Адамом Карлсеном станет на 150 % более неловким после того, как будет произнесено слово "секс". От меня.

Три дня спустя Оливия обнаружила, что стоит перед офисом Адама.

Она никогда не была там раньше, но найти его не составило труда. Выбежавшая студентка с туманными глазами и испуганным выражением лица — вот что выдавало его, не говоря уже о том, что дверь Адама была единственной в коридоре, на которой не было фотографий детей, домашних животных или близких людей. Не было даже копии его статьи, попавшей на обложку журнала Nature Methods¹⁰, о которой она узнала, найдя его в Google Scholar ¹¹накануне. Только темно-коричневое дерево и металлическая табличка с надписью: Адам Дж. Карлсен, доктор наук.

Может быть, "Дж" означало "Чудак" (прим. пер. J — Jackass).

Накануне вечером Оливия чувствовал себя немного странно, прокручивая веб-страницу своего факультета и просматривая список из десяти миллионов публикаций и научных грантов, уставившись на его фотографию, явно сделанную в середине похода и не официальным фотографом Стэнфорда. Тем не менее, она быстро подавила это чувство, сказав себе, что тщательная проверка академического прошлого вполне логична перед тем, как прыгать в лодку с фальшивыми отношениями.

Она сделала глубокий вдох, прежде чем постучать, а затем еще один — между словами Адама: — "Войдите" и тем моментом, когда она, наконец, смогла заставить себя открыть дверь. Когда она вошла в кабинет, он не сразу поднял глаза и продолжал печатать на своем iMac. — Мой рабочий день закончился пять минут назад, так что…

— Это я.

Его руки замерли, зависнув на полдюйма или около того над клавиатурой. Затем он повернул свое кресло к ней. — Оливия.

Что-то было в том, как он говорил. Может быть, это был акцент, может быть, просто качество его голоса. Оливия не знала, что именно, но это было в том, как он произнес её имя. Точно. Осторожно. Глубоко. Не похожий ни на чей другой. Знакомый — до невозможности знакомый.

— Что ты ей сказал? — спросила она, стараясь не обращать внимания на то, как говорил Адам Карлсен. — Девушке, которая выбежала в слезах?

Ему потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что менее 60 секунд назад в кабинете был кто-то еще — кто-то, кого он явно довел до слез. — Я просто дал ей отзыв на кое-что, что она написала.

Оливия кивнула, молча поблагодарив всех богов за то, что он не является её наставником и никогда им не будет, и изучила окружающую обстановку. У него, конечно же, был угловой кабинет. Два окна, общая площадь которых составляет 70 тыс. км² стекла, и столько света, что, стоя посреди комнаты, можно было вылечить сезонную депрессию у двадцати человек. Это было логично, учитывая все деньги грантов, которые он приносил, и престиж, ему выделили хорошее помещение. В кабинете Оливии, с другой стороны, не было окон и стоял неприятный запах, вероятно, потому, что она делила его с тремя другими аспирантами, хотя он был рассчитан максимум на двоих.

— Я собирался написать тебе по электронной почте. Я разговаривал с деканом сегодня, — сказал ей Адам, и она оглянулась на него. Он жестом указал на стул перед своим столом. Оливия отодвинула его и села.