- Не говори, что вы оба вышли в финал, - иронично проговорила Паркер, улыбаясь.

- Нет, но мы оба вышли в полуфинал. Нас было четыре человека, мы вели перекрестные бои. И я просто увидел его рядом с собой, когда он выиграл последний бой, и его поздравляли с выходом в полуфинал… И я никогда это не забуду, он посмотрел на меня так, будто уже знал, что я проиграл. И я почему-то тоже это знал, - мрачно отозвался Дэйн. - Я понял, что, если мы будем драться в финале, я, возможно, ему… проиграю. А проиграть Лейтону - это… это последнее, что я могу допустить вообще.

- О боже, и что ты сделал, колись! - хихикнула Паркер, закатывая глаза. - Ты подменил результаты? Убил судью? Сбежал? - иронично стала перечислять она. Дэйн спокойно на нее посмотрел, натянуто улыбнувшись.

- Нет, но я сделал кое-что похуже, - проговорил Дэйн, улыбаясь скорее от безысходности. Паркер внимательно на него посмотрела, сгорая от любопытства. - Мы же выросли вместе, - еще раз пояснил Дэверли, - я же все про него знаю, как и он про меня. И я знал про него кое-что такое, о чем никто не знал тогда. Нет, про это одно время писали в газетах, но потом это все запретили, отец Лейтона отвалил кучу денег… - Паркер нахмурилась, блокируя удар Дэйна и делая три шага назад. Сердце замерло у обоих. Дэверли выставил шпагу вперед, внимательно, выжидающе на Паркер посмотрев. - Дело в том, что Лейтон родился… парализованным, - Дэйн развернулся для удара, а Паркер резко остановилась, опустив шпагу вниз и уставившись на Дэйна мрачными, но ошарашенными глазами. Дэйн так и не нанес удар, который планировал, ведь Паркер не защищалась, он остановил шпагу у ее шеи и прищурился. - Паркер, внимательней, - процедил он, и она сжала шпагу, перемнувшись с ноги на ногу.

- Нет, подожди, - Дэйн ее не послушал, нанеся удар, и ей ничего не оставалось, как схватить другой рукой шпагу за острие и горизонтально выставить перед собой, отвечая на удар, - подожди, ты сказал, что он родился парализованным? ЛЕЙТОН?

Дэйн остановился, запыхавшись и опустив шпагу, размял плечи. Желание рассказывать почему-то отпало.

- Да. Он ходить до шести лет не умел вообще. Точнее не мог, - выдал Дэйн, прикусив губу. Паркер приоткрыла губы, нахмурившись и глядя куда-то в пол. - Разумеется, там врачи подсуетились, и его все эти шесть лет просто перевозили из клиники в клинику, у него дома постоянно были врачи и пресса. Правда, прессу потом убрали, - почесав затылок, сказал Дэйн. - И в итоге там появился шанс его вылечить, его не полностью же парализовало. Только ноги. И его родители по связям нашли просто какого-то потрясающего врача, который смог ему помочь. И вот Лейтон год тупо учился ходить, бегать и остальное. У него получалось, лично видел.

- Это так… - Паркер не могла подобрать слова для описания, она еще больше сдвинула брови, облизнув губы. - Ужасно, не знаю. Не верится.

- Да, согласен, - кивнул Дэйн, указав рукой на трибуны. Паркер тоже кивнула, и они, бросив шпаги на пол, направились к трибунам, чтобы отдохнуть. - Но сейчас-то все нормально. Он быстро научился управлять телом и вскоре полностью оправился. Это просто был какой-то дефект, и его вылечили. Семья об этом старалась благополучно забыть, как и сам Лейтон. Но с тех пор, мне кажется, он поставил себе такую невидимую цель… Я думаю, участвуя в соревнованиях и просто фехтуя, он не только занимается любимым делом, но и каждый раз доказывает себе, что может… ну, может, ну, ты понимаешь…

- Понимаю, - кивнула Паркер, отпив из бутылки с водой, - хочет показать, что его не сломать. Показать себе. Это как личная цель.

- Да, именно. Вот только ему запретили делать это все, боясь за его здоровье и прочее. Ему запретили все физические нагрузки. И, разумеется, он никого не слушал, - закатив глаза, сказал Дэйн.

- И правильно, - противно хихикнула Паркер, - все же нормально.

- Да, все обошлось. Прошло уже очень много время, и он перерос это все. Разумеется, ничего с ним уже не случится, но та справка о том, что ему нельзя этим заниматься, у него была. И я это знал, - он многозначительно посмотрел на Паркер, и та округлила глаза, проглотив глоток воды.

- О боже, и ты… я поверить не могу, - глупо улыбаясь, сказала она.

- Да, и я сдал его. Предательски, позорно сдал, - натянуто улыбаясь своей глупости, сказал Дэйн, посмотрев в сторону. - Я понял, что это единственный шанс для выхода в финал, и я понял, что говорю правду, ведь ему действительно нельзя было этим заниматься…

- Но он же был твоим другом, - усмехнулась Паркер, уперев руки в бока.

- А об этом я забыл, - хмыкнул Дэйн, - да и дружбы у нас уже не было, было соперничество. Победить любой ценой и путем. Я выбрал нечестный, но самый верный путь. И я сдал его, и эту справку, которую он каким-то потрясающим образом прятал, нашли, и его дисквалифицировали, - Дэйн пустым взглядом посмотрел на темный зал, в котором горели всего две люстры, и тихо вздохнул, вспоминая тот самый день. Чувство обиды на самого себя и чувство собственного предательства жрали его изнутри, но он не мог ничего сделать. Объясниться с Лейтоном не получалось.

Паркер выжидающе и внимательно на него смотрела. С одной стороны, поступок Дэйна был верным, грандиозным и шел ему во благо. С другой стороны, он был нечестным, предательским и глупым. Он просто воспользовался тем, что знал о своем друге. Это подло. Но не ей было осуждать его.

- Мне кажется, он никогда не забудет этот день. Он же не мог допустить себе проиграть национальные. Я его просто сломал, напомнив о его прошлом и о том, что он далеко не все может. Нет, он-то может, но ему нельзя.

- Но постой, - Паркер выставила руку вперед, нахмурившись, - но ведь Лейтон продолжал заниматься этим. Помнишь соревнования в Брайтвике? Он же выиграл тогда…

- Да, ему удалось снова это скрыть. Это же было на национальных, за пределы это не ушло. Он снова скрыл тот факт, что эта справка у него имеется. Что ж, ему удалось, я рад, - совсем не радостно ответил Дэйн. Паркер посмотрела на трибуны, задумавшись.

- Я немного не пойму, Дэйн, - тихо сказал она, - по вашему разговору с Лейтоном можно было понять, что тебе абсолютно нормально. Ты себя чувствуешь в этом всем комфортно. И не будь Лейтон таким дерзким и умеющим отвечать, ты бы давно задавил его словами. Но сейчас… Почему мне кажется, что ты чувствуешь себя виноватым? - она даже усмехнулась, произнося это. Дэйн. Виноватым. О Боже, да в этой школе никто и никогда не чувствовал себя виноватым. Здесь это было просто непринято. Здесь давно забыли про это понятие.

- Я не знаю, как я себя чувствую, Паркер. Вообще, веришь, нет. Мне плевать уже, ладно. Мы друг другу никто. И то, что было, лично я хочу забыть. Это было только раз, и тем, что я знаю, я пользоваться больше не стану. И ты, надеюсь, тоже.

- О чем речь? - хмыкнула Паркер, разворачиваясь и направляясь в центр зала. - Ты можешь мне доверять, да и Лейтон мне пока ничего не сделал.

***

Грант уже тщательно обдумал все, что собирается сделать. Когда собираешься сделать что-то аморальное, что-то, от чего адреналин бегает по коже, что-то не совсем законное, но очень желаемое, то мозг сам начинает выстраивать план действий, все сводится в логическую цепочку. Иногда от того, как все четко проясняется в его мозгу, у Гранта пробегали мурашки по коже, а пальцы холодели от адреналина. И это только от самой мысли, что будет, когда это произойдет?

Мысль изнасиловать Абеля назойливо приходила в его голову, как бы он ни пытался ее отогнать. И все моральные устои и определенные правила в голове Фостейна уже перестали действовать. Он твердо решил это сделать. А почему, собственно, нет? С девушками он спал, а почему с парнем не может? Практически то же самое, только немножечко по-другому. Никаких сложностей, по мнению Гранта, быть не должно. И сама мысль о том, как это может унизить и раздавить Абеля, просто грела и приводила душу в экстаз. Снежная королева, значит? Посмотрим, какой снежной и холодной она будет после того, как ее опустят ниже некуда просто. Если слова не работали, нужно было переходить к действиям. И изнасилование, по мнению Гранта, хуже любого убийства. После этого ты остаешься жить. Жить с тем, что с тобой сделали. О, прекрасно. Абель не сможет этого вынесли. Холодная стена, разделявшая его с Фостейном и помогающая ему выигрывать, сломается, Грант насладится чужой ничтожностью. Как же долго он этого ждал. Грант постучал пальцами по парте, мельком посмотрев на учителя заинтересованным взглядом. Хотя кого он обманывал, алгебра сейчас интересовала его меньше всего.