Лейтон перевернулся со спины на правый бок, засовывая руки под подушку и томно вздыхая, смотря в темноту. В комнате было так тихо и спокойно, ни малейшего шороха, ни малейшего движения. Эти двое во сне не ворочались и, кажется, даже не дышали. И это все как раз только способствовало тому, чтобы Лейтон продолжал свои думы о жизни и о людях.

И он подумал об этой войне внутри академии. Он подумал о кланах Монтекки и Капулетти, подумал об этой вечной вражде, которую тоже искренне не понимал. Нет, он бы понимал их в том случае, если бы они оба признались, что им тупо доставляет задевать, унижать, оскорблять друг друга. Что без этого жизнь будет не жизнью. И что это уже вошло в каждодневный ритуал. Так нет, оба же делают вид, что они уже достали друг друга напрочь и желали бы уже убить друг друга, лишь бы не видеть. Да если бы они действительно друг друга достали, давно бы перестали это все делать, не замечая и не трогая друг друга. Но Грант и Абель продолжали эту войну, наслаждаясь процессом, пусть и не показывая. И Лейтон был уверен: вскоре эта игра в «кто кому сделает больнее» просто перерастет во что-то ужасное, потому что границ эти двое знать не умели. Они оба были оружием замедленного действия, ведь пока их перепалки - и словесные, и физические - ничего не значили. Хотя кислота и выдранная из кожи сережка уже о чем-то говорили. Лейтон был уверен: Грант Абелю за сережку отомстит, пусть и сам был виноват в этом. Хотя… где была его вина, если кислота пролилась случайно, по инерции? Но это уже неважно, потому что Лейтон знал таких, как Фостейн. Он знал, что тот уже весь в раздумьях и что он обязательно сделает подлянку, да такую, что Кай это забыть вряд ли сможет. Лейтон не был экстрасенсом, нет, он просто умел слушать и наблюдать. И он прекрасно видел сегодня в столовой, как он что-то медленно и тихо рассказывает Паркер, он видел, как та замирает и как они оба медленно косятся на их стол, где сидел Абель, Стаффорд и он сам. Также они целый день друг с другом почти не разговаривали, о чем-то глубоко задумавшись. Только иногда кидали какие-то фразы, многозначительные взгляды. Грант еле сдерживал усмешку и лишь насмешливо качал головой, когда Паркер долго ему что-то втирала. Он все это видел, а выводы он делать умел. Тупой поймет, что эти двое что-то задумали. Также Лейтон понял, что в этом Абель Фостейну проигрывает. Стратегии и планы он строить не умел, мозг у него не по этой схеме работал. Он привык разбираться на месте, заранее ни о чем не думая. В таких вот войнах это был значительный минус, потому что как следует отомстить ему не удастся, и такое поведение не нравится Гранту, который и видит то, что ему безразлично. Каю это просто не нужно было, его фишка была как раз в другом. И с этой фишкой он пока выигрывал. Хотя Лейтон и думал о том, что карты могут разом перейти в руки Гранта. Неважно когда, может, через год, с его-то долгим и тщательным методом строить планы. Но в итоге он может выиграть, если Абель не сумеет вопреки всему остаться таким же холодным и спокойным и оставить при себе свою равнодушную маску.

И почему все было так сложно? Почему все эти люди просто не могли успокоиться?

Все и разом.

Проблемы, драки, непонимание… если разобраться, все это было полным бредом, полной чушью, и Лейтон этого не понимал. Да, у него тоже были проблемы. Но он считал их куда важнее, просто объективно важнее, чем все эти предрассудки. Они просто сборище проблемных, не знающих что делать людей. Их будто специально объединили в этой академии. Она вообще была странной. Куда ни посмотри - одни проблемы. Может, здесь просто атмосфера была такая? Может, за всей этой роскошью, за всеми этими толстыми шикарными стенами, которые напрочь пропитаны ложью и одиночеством, скрывалось что-то уже совсем другое. И никакой шикарности не было? Ты просто попадаешь сюда, и тебя затягивает. А ведь здесь еще кто-то умер. Лейтон сдвинул брови, накрывшись одеялом до плеч. Он просто надеялся, что его не затянет и что его в этих проблемах никогда не будет. Хотя он и понимал, что это невозможно, и вскоре и он перемажется со всеми в этой грязи. Важно то, сколько из них поднимется, чтобы пойти и отмыться и не оставаться больше в этом спертом воздухе со слоем грязи на коже. Ведь важно именно это.

Лейтон резко открыл глаза и уставился в пустоту с неким недоумением, когда услышал что-то… вроде сдавленного стона. Он даже удивился тому, насколько в комнате до этого было тихо, потому что этот стон показался ему очень громким и очень… близко. Он открыл глаза пошире, спокойно посмотрев перед собой, и даже прислушался, стараясь не дышать. И нет, ему не показалось, потому что уже более надрывный стон повторился снова, заставив просто в недоумении приоткрыть рот и забегать глазами по комнате в писках источника этого звука. Заметив движение на кровати перед собой, Лейтон уставился прямо на кровать Абеля, не понимая, что происходит. Тот медленно ворочался на кровати, иногда резко и быстро поворачивая головой, вжимаясь в подушку и хватая эту самую подушку руками, вцепившись в мягкое основание, будто хотел продырявить его своими пальцами. У Лейтона поначалу замерло сердце, потому что он не очень понимал, что происходит. Неужели настолько сильно болит его рука, что он даже спать не может? Дыхание у Кая сбилось, стало надрывным, частым, шумным. Он быстро вдыхал и медленно через силу выдыхал, отчего с сомкнутых губ и срывались стоны, больше походящие на протяжный скулеж. Стонал он негромко, но надрывно, с болью, будто бы каждый звук давался ему тяжело, будто бы все его тело зажимали невидимые тиски, отчего и становилось так больно. Лейтон продолжал наблюдать за ним, ожидая, что вскоре он встанет и уйдет в медпункт или просто сядет на кровати, но нет. Абель только повернулся к Лейтону спиной, сжавшись калачиком на кровати и тихо застонав в подушку, шумно дыша. Кроссвэллу показалось, или он слышал всхлипы? Неужели Абель плакал? Ночью, в темноте, не боясь, что кто-то услышит. Нет, это было уже слишком странно.

Лейтон заметил шевеление на кровати, что находилась за его головой. Он аккуратно поднял голову вверх, посмотрев на Стаффорда, который медленно сел на кровати. Лейтон сдвинул брови и прикусил губу, чтобы неровное, как бывает во сне, дыхание, его не выдало. Ведь он спит. Как всегда. Он с недоумением и интересом наблюдал за тем, как Сэм, тихо встав с кровати, медленно подошел к кровати стонущего и мучавшегося Абеля. Лейтон чуть прикрыл глаза, чтобы тот не увидел, что новенький вовсе не спит. И правильно сделал, потому что Стаффорд обернулся проверить, не разбудил ли Кай своим неспокойным сном новенького. Нет, Лейтон мирно спал, и тогда Сэм нагнулся к Абелю, поставив колено на свободное место на кровати. Кай прижался к стене, поэтому свободного места было достаточно. Он одернул его за плечо, второй рукой проведя по волосам и собрав их за ухом, открывая взгляду его неспокойное, напряженное лицо. Кай морщился и сжимал губы, ресницы его дрожали, потому что глаза под закрытыми веками бегали туда-сюда, дыхание сбилось, руки сжимались, лицо было мокрым от слез. Новая волна накатила к Абелю снова неожиданно, и он выпрямил ноги, протяжно застонав и поднеся руки к голове, прижал ладонь к лицу с нажимом, по-прежнему ужасно пугающе дыша и принявшись выворачиваться, изгибаться, переворачиваться на спину. Лейтон за этим с непониманием и недоверием наблюдал, а Сэм, тихо выругавшись, сел на его кровать, наклонившись к другу и чуть приобняв его.

- Кай, проснись, - прошептал Сэм, прижимаясь щекой к белому, вкусно пахнущему затылку Кая. Тот продолжал сдавленно стонать и неровно дышать, будто бы запыхался, бегая кросс. Сэм еще сильнее сжал его тело поперек и прижался к нему своим. - Успокойся, открой глаза, открой, Кай, - уже громче сказал он. Лейтон привстал на локте, с беспокойством на кровать Абеля глядя. Он не понимал, что происходило, но он четко понял, что это было не в первый раз, что было видно по Стаффорду, который делал это, как свою работу. По привычке.

Кай внезапно резко дернулся, охнув, и открыл глаза, уставившись в стену. Сердце билось часто и сильно, чувство тревоги надолго поселилось в организме, беспричинное беспокойство мешало успокоиться. Абель, только всхлипнув, поднес руку к лицу и, утирая слезы, скатившиеся у него с глаз, в недоумении на них глядя. Он утер все лицо и так, закрыв лицо руками, просто выдохнул себе в ладони, переводя дыхание. Как он это ненавидел.