- Это сон, это все сон, - услышал Лейтон тихий успокаивающий шепот Сэма. Кай лицо открыл и медленно повернул голову влево, глядя в лицо Сэма, который его отпустил и привстал с кровати на одном локте. Лейтон быстро лег обратно, чтобы его не было заметно. - Нормально? - вдруг тихо спросил Сэм, сжав его плечо, а второй рукой, подобрав его волосы, забрал наверх, прикасаясь холодной рукой к его лбу.

- Спасибо, - вдруг выдохнул Кай, медленно переворачиваясь на спину, - спасибо, прости, что разбудил.

- Все нормально, - понимающе кивнул Сэм, садясь на его кровати и смотря на Абеля сверху вниз.

- А Лейтон…

- Спит, - тихо шепнул Стаффорд, и Кай открыл глаза, отдышавшись и раскрывшись сверху от одеяла, потому что ему было жарко, даже душно. Сердце по-прежнему билось быстро и с тревогой, но основное беспокойство уже ушло, стоило Каю привыкнуть к реальности и осознать то, где он и что он делает.

- Ненавижу… как я это ненавижу, - шепотом простонал он, вздохнув. Сэм тихо усмехнулся.

- Дать снотворного? - тихо спросил он, спуская одну ногу с кровати, а вторую поджимая под себя.

- Нет, не надо. Спать хочу… - медленно сказал он, закрывая глаза и чуть приподнимая уголки рта.

- Спи тогда, - Стаффорд потрепал его за плечо и встал с его кровати, бросив взгляд на спящего новенького, направился вперед к своей кровати.

- И, Сэм, - чуть громче сказал Абель, поднимая голову вверх и глядя на обернувшегося Стаффорда, который, как всегда, спал только в штанах с голой верхней частью тела.

- Я же рядом, - будто с полуслова его поняв, сказал Сэм, снисходительно ему кивнув.

Лейтон проводил взглядом Сэма, а затем посмотрел и на Кая, который продолжал лежать на спине, прислонив одну ладонь ко лбу, закрывая ею глаза. Лейтон понял, что Абеля мучили кошмары. Он понял, что об этом знал только Сэм… А если сделать вывод, что знакомы они давно, то «будил и успокаивал» его все это время тоже он. Неудивительно, почему они живут вместе. Интересно только, что за кошмары его мучили и почему все было так плохо? Оставалось только надеяться, что Кай не превратится в зомби от недосыпа и не станет раздражительным и резким, как в случае со всеми людьми, страдающими от ночных кошмаров.

Вскоре и Абель тоже перевернулся на бок, и комната снова погрузилась в тишину. Казалось, стало даже темнее.

***

В маленькой темной комнатке, которая располагалась во втором корпусе под часовой башней, что рядом с общежитиями, горело только несколько ламп. На самом деле эта комната была абсолютно бесполезна, она была просто лишней в проекте здания, и может быть, она нужна была для чего-то много лет назад, но, когда здания передали семье Дошер, которая решила сделать из них академию, никто так и не придумал, что делать с маленькой комнаткой под часовой башней. По этим часам, которые были большими и висели у крыши башни, жила вся школа, равнялись все звонки. Башня была маленьким отдельным зданием, которое соединяло между собой второй и третий корпуса длинным открытым на улицу коридором. И эта комнатка находилась в стене и почти никогда не запиралась. А если запиралась, то все всё равно находили способ ее открыть. Директор просто не знала, что с ней делать, и в итоге ее отдали для склада тех книг и учебников, которые не помещались в библиотеку. Так она стала чем-то вроде кладовой комнаты. Комната маленькая, но развернуться было где. Так же там стояли столы и диваны со стульями, это все было будто запасом: старое и новое. Естественно, про ненужную комнату учителя и директор быстро забыли. Но ученики не сочли ее такой уж ненужной. Особенно те ученики, которые очень любили отклоняться от нормы, нарушать правила или просто пакостничать вместе. Для них эта комната часто открывала свои двери, ведь никто не придет сюда проверять.

Запах табака и алкоголя… а еще и дорогих мужских духов смешались здесь воедино, образуя просто адскую одурманивающую смесь. Окон в комнатке не было, поэтому здесь горело три или четыре больших лампы, все равно оставляя некий сумрак в углах. Было не душно и не холодно, очень даже комфортно. Только запах и освещение делали все, чтобы нормального человека, зашедшего сюда, сразу же начало клонить в сон. Звук бутылок, тихие голоса и громкий смех тоже смешались, и нельзя было разобрать, кто и что сейчас говорил. Кашель, тихое напевание песни и опять смех, все это смеялось так быстро и прерывалось только на секунду, когда все залпом начинали пить.

В такой обстановке сидел Вилли Кравитц, откинувшись на спинку дивана и чуть сползши вниз, сжимая тремя пальцами полупустую бутылку из-под пива. Он с полупьяной улыбкой наблюдал за двумя его друзьями, которые соревновались в то, кто больше выпьет залпом, не отрываясь, на одном дыхании. Лэтчерсон у решительно настроенного и всегда серьезного Нейтана пока выигрывал, но тот не собирался уступать надолго. Все замерли, смеясь и болея за своих фаворитов, а Вилли облизнул пересохшие губы, посмотрев пьяными глазами на руку Нейтана, хлопающую по его же колену.

- Вил, подай, - в плечо Кравитца толкнул рукой Дэверли Дэйн, перевалившись через подлокотник дивана торсом и стоя на коленях на ковре. Он что-то крикнул Нейтану и Лэтчерсону, что-то типа: «Заканчивайте, нам не останется», и снова толкнул Вилли, который завис на мгновение, смотря перед собой. - Да ты что, завис, что ли? - Вилли на него быстро посмотрел, дернув головой. Вопросительный пьяный взгляд уставился Дэйну в глаза. - Подай, - еле разборчиво проговорил Дэйн, прикрывая глаза и указывая куда-то за спину Кравитца.

Вилли обернулся и, нащупав рукой телефон Дэверли, протянул его ему, получив благодарственный хлопок по плечу. Вилли любил эту обстановку, когда все разом расслаблялись, забывая о том, кто они и где они. Нарушать правила любили все, даже старосты. Да, Вилли Кравитц был старостой. Но его это, похоже, вообще мало волновало. Его назначили старостой в прошлом году, потому что срочно нужно было найти старосту, а он как раз попался под руку. Он часто нарушал правила, но умело заметал следы. Поэтому на этом его никогда не ловили. По сравнению с Теренсом с восьмого курса, который просто ночевал в кабинете директора, ибо был там каждый день безвылазно. У Вилли была техника, проблем он не хотел. А пить, курить и нарушать правила хотел. Тем не менее он отплачивал отличной учебой и безупречной подачей себя на публике. Золотой мальчик, как говорили про него учителя. И ведь никто не знал, в кого именно превращался этот золотой мальчик ночью. Мало того что он устраивал грандиозные пьянки от несколько бутылок пива и песен до множества бутылок коньяка и выноса парт из классов. Иногда было пару бутылок водки и танцы вверху на башне. Мало того что он устраивал все это и всегда оставался незамеченным, так он еще был, как говорится, «по мальчикам» и трахался с кем-то просто ночи напролет каждую неделю. Иногда это были ученики этой же академии, в основном парни помладше, которые тоже хотели попробовать все в своей жизни, и это «все» Вилли готов был предоставить в эту же ночь без процентов и переплат, как говориться. И все соглашались, стоило ему только предложить. Иногда он приводил в академию кого-то, кого успел подцепить в клубах или барах, в которые имел доступ такими же обманными путями. Все, действительно, соглашались. Вилли обладал просто огромной харизмой и обворожительной внешностью. Нет, внешность как раз-таки была совершенно обычная. Он был высоким, крупным в плечах, стройным в торсе и ногах, с крашеными в шатена волосами, которые всегда были красиво уложены, с большими бесцветными губами, легким загаром, которым никого не удивишь, и с большими чуть прищуренными глазами зеленого цвета с ржавыми вкраплениями. Дело в том, что он своей внешностью умел просто потрясающе управлять. Ровная осанка и плечи кажутся не крупными, а широкими, мужественными, сильными; уверенная легкая походка - и ноги кажутся длиннее и еще стройнее; пара движений руками - и волосы, зачесанные назад, пару прядей которых все равно свисали на лицо, казались модной прической с красивым блестящим цветом. Стоило ему чуть изогнуть один уголок губ, как улыбка превращалась в выразительную ухмылку, которая просто сводила с ума своей дерзостью; немного блеска в глазах - и они из просто прищуренных становились хитрыми и обворожительно красивыми, особенно в солнечном свете. Вили Кравитц знал, что именно можно с собой делать. Он знал, как с обычной внешностью путем нескольких подправок можно выиграть у такого Дон Жуана, как Нилан Стормак, к примеру. К тому же, хоть и учился он на седьмом курсе, ему было восемнадцать лет, потому что в академию он поступил очень поздно, как и Эшли Мюррей, которому восемнадцать будет только летом. Короче, это все сыграло в его юношеской жизни не последнюю роль. Партнеров Кравитца можно было просто считать, ведя определенный дневник, и все к этому, мягко говоря, привыкли.