- Ладно, я тебя понял,- сказал Джеймс, перебив его, заметив его эту странную интонацию, будто Эван не описывал свои симптомы, а тщательно издевался над Джеймсом.

- Я бы еще долго мог про это говорить,- сказал Эван, не замечая слов Джеймса. Он внезапно поднял руку к лицу Джеймса и дотронулся пальцами до его подбородка, медленно поднимаясь к щеке.- Но я больше думал о том, как ты себя чувствуешь после вчерашнего,- тише сказал Эван, проводя большим пальцем по разбитой губе Джеймса. У Кортвуда на лице повисло недоумевающее выражение, но оно быстро сменилось какой-то хитрой ухмылкой и прищуренными глазами. Его прикосновения, в отличие от собственнических прикосновений Ленца, были осторожными и медленными, еле ощущаемыми, Эван будто спрашивал разрешения, гладя пальцами его щеку. Джеймс даже почувствовал себя каким-то победителем, честно слово. С Эваном куда интереснее было играть в такие игры, чем постоянно спорить. Он быстро перехватил руку Эвана и, оторвав ее от своего лица, несильно сжал ее.

- Смотря, что именно под «вчерашним» ты имеешь в виду,- Джеймс противно ухмыльнулся, а Эван, до которого спустя мгновение дошло, на что ему «намекал» Джеймс, закусил нижнюю губу и уставился Джеймсу в глаза, поняв, что отводить их будет ну совсем глупо.

- Обо мне говорите?- вдруг послышался голос Ленца, входящего в гостиную. Он нес в руке сумку Джеймса, засунув другую руку в карман зауженных джинсов.

- Все разговоры только на тебе и держатся,- сарказмом ответил Джеймс, опуская руку, в которой была рука Эвана.

- Не сомневался,- ленивым голосом буркнул Делайт, отдав Джеймсу его сумку.

- Тебя, видимо, прислуга не послушалась, и ты решил сходить за сумкой сам? - спросил Джеймс, доставая из сумки упакованную Джулианом капельницу. Он принялся разворачивать ее, а Ленц упал на диван, доставая из кармана пачку сигарет. Он кинул быстрый взгляд на Джеймса, а затем задержал его на Эване, что тот спиной почувствовал.

- Нет, просто вы затыкаетесь при мне, а я видел, что кто-то с кем-то хотел поговорить,- проговорил Ленц с сигаретой во рту, доставая из второго кармана зажигалку. Эван обернулся на него, не встретившись с ним взглядом, как думал, потому что тот был слишком занят, зажигая свою сигарету, и, поджав губы, медленно повернулся обратно к Джеймсу.

- А ты куришь все те же,- голос у Джеймса изменился и стал более бодрым и громким, нежели раньше. Эван, заметив это, смотрел на глаза Джеймса, которые смотрели вниз на его руки, державшие капельницу. Джеймс усмехнулся, приподняв уголки рта, и, сев рядом с Эваном на кресло, поднял на него глаза, встретившись с ним взглядом. Они оба улыбнулись, каждый своей странной улыбкой, не столько друг другу, сколько себе, и Джеймс принялся устанавливать Эвану капельницу, изредка бросая короткие фразы Ленцу и поднимая глаза на Эвана, который не считал нужным вмешиваться в их разговор.

Жизнь в доме Ленца обещала быть спокойной и абсолютно безопасной.

========== Глава 17 ==========

Окончание того же дня прошло достаточно спокойно. Эвану через несколько часов стало лучше, и он потерял этот вид умирающего лебедя, стал выглядеть вполне обычно, без каких-либо намеков на то, что он в любой момент может двинуться, да и, судя по его состоянию, это случилось бы тихо и внезапно, где-нибудь на середине разговора. Замолчал бы и умер. Но все обошлось, так что Джеймс, увидев его вечером в нормальном состоянии, не смог не вздохнуть облегченно про себя. К концу дня Джеймс позволил себе совсем расслабиться и насладиться одиночеством в комнате, которую, как только Джеймс приезжал к Ленцу, тот отдавал под его пользование. Она была для него как родная. Родной шкаф, стол из красного дерева, который стоял рядом с окном, небольшой электронный камин, на котором стояла подставка, где раньше красовалась скрипка Джеймса, на которой он часто играл Ленцу по его же просьбе. Те самые большие окна и подоконник, на котором раньше всегда ночью сидел Джеймс, с удовольствием выкуривая еще одну сигарету. Тот самый вид из окна, те самые деревья и небо, которое было каким-то слишком особенным, чтобы оставаться незамеченным. Наверное, единственное, что было здесь чужим, так это кровать, потому что Джеймс практически всегда спал с Ленцом в его спальне, которая находилась совсем рядом с его комнатой. Джеймса ночью даже посетили мысли о том, что Ленц снова отдал ему эту комнату не для удобства Джеймса, а для своего. Чтобы быть как можно ближе к нему. Вот только сам Джеймс предпочел отдать этот вечер полному одиночеству в своей комнате, совершенно ни о чем не думая. Безусловно, какие-то мысли все равно приходили в голову, и некоторые из них были такими странными, что он тихо посмеивался, «прозрачно» читая заметки Вероники, совершенно не вдумываясь в их смысл.

Эван же за целый день четко понял только одно: с Ленцом они вряд ли когда-нибудь найдут общий язык или общие темы для разговора. Делайт не давал понять Эвану то, что он не желает видеть его в этом доме, и даже не говорил ему этого. Это все его взгляд. Каждый раз, когда он переводи его на Эвана или кидал его на него, когда они случайно сталкивались где-нибудь в доме, он становился каким-то тяжелым и «высоким», гордым до ужаса просто. Эван же старался не смотреть на него, пользуясь тем, что тот не особо с ним разговорчив и на беседы его не тянет. Эван понял, что Делайт тоже из числа таких «странных» людей, которым, видимо, не живется спокойно. Точнее, нет, Ленц был как раз тем, кто всегда живет спокойно и никогда не бывает против, если что-нибудь, да произойдет. Такой своеобразный созерцатель. Да ему дом можно было бы на бордель пустить, и он бы только остался да наблюдал за тем, что в нем происходит. Как понял Эван, его даже не особо заботило, что происходит вообще в его доме, что делает прислуга и цел ли вообще этот его дом. Парень заметил, что прислуга и так слушается его и понимает все приказы просто в прямом смысле с полуслова. Если не считать того, что случилось ближе к ночи. Тогда новый знакомый Эвана, Уилл, и еще какой-то парень по имени Дрейк, который отвечал за растительность в этом доме, сцепились на кухне, поливая друг друга грязью и такими словами, что Эвану даже казалось, что они придумывают их на ходу. Причем делали они это так, что стало ясно: это не в первый раз. Они «разговаривали» достаточно громко, а Уилл даже опрокинул поднос, разбив все то, что на нем было: бокалы, стаканы, блюдца. Реакция на это самого хозяина дома была весьма странной: он вообще не обратил на это никакого внимания, он просто прошел между ними к барной стойке, не забыв при этом отдать какой-то приказ этому садовнику. И он так же благополучно удалился, не слыша криков и звона бьющейся посуды. В итоге этих двоих расцепил Джеймс, чтобы они не убили друг друга хотя бы случайно в порыве эмоций. Ленцу было глубоко все равно на то, что происходит вокруг него, явно выставляя все это безразличие напоказ. Эван видел, как его обрадовал неожиданный приезд Джеймса и как он постоянно смотрит на него такими глазам, будто говорит, что без него тут еще скучнее, чем обычно. Ленц был совсем не плохим, нет. Он предложил Эвану медицинскую помощь, дал ему одну из лучших комнат, спрашивал, чего бы они оба хотели на ужин. И Эвана напрягало то, что, когда он общался так непринужденно и легко, его взгляд умудрялся буквально задавить Эвана своей тяжестью и гордостью. Но еще больше Эвана напрягало то, что он догадывался, почему это происходит.

Наутро у Ленца и Джеймса состоялся еще один продолжительный и серьезный разговор. Джеймс таки набрался силы рассказать Ленцу про ту самую папку в архивах с его именем, что он нашел. Он высказал свои опасения по поводу того, что отец сейчас ищет его не только потому, что он похитил оттуда «собственность», но и для своих целей, а каких именно - Джеймс не знал. И он все время винил себя за то, что не посмотрел, не открыл тогда ту папку и не узнал, что именно там могло быть.

- Ну, ты же не бьешься сейчас в припадке, всем видом показывая, что скоро умрешь. И не выглядишь как наркоман в ломке. Не загибаешься, не отказываешься от еды и вполне нормально спишь,- отшутился по этому поводу Ленц, специально надавив на слово «спишь», ухмыляясь, обнажив верхние зубы.