***

- Если хочешь, можешь не уходить…- тихо сказал Эван Джеймсу, который вместе с ним отправился в комнату, которую выделил Томас Эвану, и так и не ушел оттуда. Джеймс сидел возле окна и выкуривал уже третью сигарету, что немало беспокоило Эвана. Джеймс и так не отзывался на слова Эвана, но летели минуты, а Джеймс все не уходил. Да и Эван не был уверен в том, что ему надо уйти. Джеймс был таким потерянным с того времени, как они отошли от стены с фотографиями. Эван все думал, что это из-за напоминания о его матери, с которой явно что-то случилось, но с каждой минутой Эван убеждался, что это вовсе не из-за этого. После того, как они вышли из-за стола, прошло минут двадцать, не больше, а он уже выкурил три сигареты.

- Нет, - сказал Джеймс, медленно поднявшись с подоконника и выбросив сигарету в открытое окно, - сейчас уйду, - сказал он, поднимаясь на цыпочки и закрывая окно.

- Джеймс, - позвал Эван, поймав Джеймса за запястье, когда тот проходил мимо. Джеймс остановился, но к Эвану не обернулся. - Что случилось? Расскажи мне.

- Эван, все в порядке! - быстро сказал Джеймс, выдергивая свою руку из руки Эвана. - Спи уже, ладно? Завтра же полдня проспишь, - попытался сказать Джеймс своим обычным голосом, но это у него слабо получилось, поэтому он, быстро погасив свечи в комнате, вышел из нее, тихо закрывая за собой дверь.

Джеймс медленно прошел в гостиную, где согласился переночевать, и остановился посреди нее, оглянувшись. Стояла тишина, если не обращать внимания на ветер, бушевавший за окном, и Джеймса внезапно посетила мысль о том, что, может быть, он успеет быстро собрать вещи и уйти с Эваном незаметно? Он не знал, где сейчас был Томас, в ванной или, может быть, у себя, но было тихо, значит, может, он спал? Но ведь он знает, куда едет Джеймс, и он никак не мог понять, откуда он мог узнать о Ленце? Нет, Томас прекрасно знал о бывшем парне Джеймса, он даже был с ним знаком, но откуда он узнал, что Джеймс собирается поехать к нему? Неужели проверил номера в последних вызовах его телефона?

- Рад, что ты не спишь, Джеймс, - сказал Томас, которого Джеймс услышал сзади себя.

- Не подходи ко мне, - тихо, но твердо сказал Джеймс с такой ненавистью в голосе, что его самого передернуло.

- А то что? - рассмеявшись, сказал Томас, хватая Джеймса сзади за шею. Джеймс пошатнулся и вцепился руками в руку Томаса, которую он крепко сжал. - Ну, давай, давай посмотрим, сколько ты будешь сопротивляться, - прошептал Томас, толкнув Джеймса на диван. Кортвуд, не сумев удержать равновесие, упал на мягкий диван, но тут же попытался встать, что у него не получилось, потому что сверху его придавил Блэквуд.

- Ублюдок, - выплюнул Джеймс, попытавшись развернуться и оттолкнуть от себя Томаса, но вместо этого он опустил руки вниз и поправил майку, которая задралась.

- Согласен, - противно улыбнувшись, проговорил Блэквуд, схватив его за руки и сжав их, плотно прижал к дивану у Джеймса над головой. Джеймс громко вдохнул воздух и попытался ногами ударить Блэквуда между ног. - Ты, кажется, не понял меня, Джеймс? - серьезно проговорил Блэквуд, схватив свободной рукой Джеймса за лицо. - Хватит пытаться защитить себя, у тебя все равно не получается. Или тебе так захотелось к папочке, который засадит тебя за решетку? - Джеймс замер, почувствовав резкий запах алкоголя, и прошептал Томасу прямо в лицо.

- Мудак, ты в задницу пьян, - Джеймс плотно сжал ноги вместе и попытался выгнуться всем телом, но Блэквуд снова прижал его к дивану, сильнее сжимая руки.

- Да, я пьян, - согласился тот, опуская руку с лица Джеймса на его живот, оголяя его из-под майки. - Так у меня бы не хватило духу тебя скрутить, ты же как бы… - Томас скорчил гримасу, продолжая прижимать руку к плоскому животу Джеймса, отчего тот невольно вздыхал и дергался, - дорог мне, что ли. По крайней мере, был. И ты сын Ирис. Поэтому да, я пьян. И ты, кстати, тоже, - сказал он, улыбнувшись и задрав майку Джеймса еще выше, проводя рукой по его груди.

- Что ты несешь, чертов извращенец?! - выпалил Джеймс, смотря ему в глаза.

- О, так еще не подействовало? А то я смотрю, ты больно резвый, - Джеймс застыл, пытаясь понять, о чем говорил ему Блэквуд. - Твой сок, Джеймс. Там был афродизиак, врубаешься? - Томас внимательно посмотрел Джеймсу в глаза, наблюдая за реакцией, и Джеймс замер, забегав своими стеклянными глазами по лицу извращенца. - Это поможет тебе расслабиться, что ли… Я не хочу, чтобы это выглядело как изнасилование.

- Но это выглядит как изнасилование, чертов ты ублюдок! - крикнул Джеймс, оторвав голову от подушек и предприняв еще одну попытку вырваться, после чего понял, что у него, черт возьми, просто не получится.

- Тише, Джеймс, - Томас оторвал руку от груди Джеймса и приставил палец к его губам. - Ты же не хочешь, чтобы Эван услышал, верно? - Джеймс замер при этих словах, посмотрев в ту сторону, где находилась комната Эвана, и Томас, увидевший его реакцию, тихо посмеялся, что взбесило Джеймса еще больше. – Да, Джеймс… ты - копия своей матери, - прошептал Томас, проводя рукой у Джеймса по шее. Джеймс оставил свои попытки убрать от себя Томаса и теперь, просто замерев, смотрел на него со всей ненавистью и злобой, что сейчас были в нем. Томас не врал, говоря, что Джеймс был слишком похож на мать. Он был сыном именно Ирис, переняв от нее ее красоту и статность. Возможно, это и стало одной из главных причин, почему Блэквуд сейчас занимался тем, чем занимался. Он слишком любил мать Джеймса, которая до сих пор приходила ему во снах. А сейчас здесь был ее сын, такой же, как и она. Удержаться было невозможно. - Такое ощущение, что сейчас на меня смотрит она, а не ты, Джеймс. Вот только ты - не она. Она мертва из-за тебя и твоего проклятого папаши! - Томас выпалил это со злостью, посмотрев на Джеймса красными от напряжения глазами.

- Я не виноват в ее смерти! - прошептал Джеймс, подняв голову к Томасу. - Это она чуть не убила меня!

- Да лучше бы ты сдох, Кортвуд! Ты, а не она. Или твой папаша. Да любой из вас, только не моя Ирис! - с болью произнес Томас, опуская руку к ногам Джеймса. - Единственное, что в тебе осталось от нее, это твоя внешность. Да я и предположить не мог, что ты станешь настолько красивым, Джеймс, - опять поменяв интонацию, сказал Томас, просунув ладонь между сжатых коленей Джеймса. - Раздвинь ноги, Джеймс, живо, - зло потребовал он, но Джеймс не послушался, опять выгнувшись и невольно застонав от боли в руках. Тогда Томас сам рукой раздвинул ноги Джеймса и поставил между ними свое колено, не давая сдвинуть их обратно.

- Урод! Она никогда не была твоей, слышишь, никогда, - голос у Джеймса надорвался, и он не договорил, потому что лицо заныло от боли, а во рту появился солоноватый привкус. Томас ударил его кулаком по щеке, разбив губу, на которой сразу же выступила кровь. Джеймс зажмурился от боли, и его дыхание окончательно сбилось, не давая ему отдышаться.

- Заткнись, Джеймс, - медленно проговаривая каждое слово, сказал Томас, вспотев от борьбы с подростком.- Ты вообще сейчас не в той ситуации, чтобы что-то говорить, понятно? Я любил Ирис намного больше твоего отца, и я намного больше заслуживал ее внимания,- прорычал он, расстегивая джинсы Джеймса. Джеймс почувствовал это, дернулся в сторону сильней, отчего заломленная над головой рука заболела так, что Джеймс сдавленно застонал и вернулся на место, пытаясь сдвинуть ноги вместе.– И, когда я узнал, что у Ирис будет ребенок, я возненавидел тебя же до твоего рождения, Джеймс. Ты стал мне дорог только тогда, когда Ирис просила меня позаботиться о тебе, пока она отъезжала по делам, а твоего гребаного папашки никогда не было рядом!- громко прошептал он, запуская руку в джинсы Джеймсу, отчего тот сомкнул губы, чтобы не закричать, и продолжал смотреть на Томаса своими стеклянными глазами, не давая предательским слезам спуститься.- Я думал, я всегда буду с ней рядом, я буду оберегать ее, но нет. Вы с Оливером были слишком большой помехой, и потом она просто начала сходить с ума от своей любви к вам,- Томас нервно, как психопат, засмеялся; от этого смеха у Джеймса сердце словно остановилось, таким он был устрашающим и не предвещающим ничего хорошего. - Это вы свели ее с ума, Джеймс, и вы же ее и убили, я никогда не прощу вам этого, слышишь? Никогда! - Томас стал сам одной рукой снимать с себя одежду, за чем Джеймс наблюдал с какой-то смиренностью, ненавистью и злобой.