- Черт возьми, Джеймс… - проговорил он, положив ладонь ему на шею и проведя большим пальцем у него по скуле, отчего Джеймс внимательно посмотрел на него, легонько закусив нижнюю губу.- Я видел тебя тогда, полтора года назад, но я и подумать не мог, что ты станешь таким… таким похожим на нее,- тихо проговорил Томас, глядя во внимательные глаза Джеймса.- Джеймс, как же ты похож на Ирис.

- Ирис?- переспросил Эван, который незаметно подошел к Джеймсу, наблюдая за их разговором.

- Это моя мать,- сдавленно проговорил Джеймс, не отрывая своего напряженного взгляда от Томаса. Эван услышал в голосе Джеймса какую-то незаметную боль, которую Джеймс умело смог бы скрыть от кого угодно, но только не от Эвана. Эван внимательно посмотрел на профиль Джеймса и на руку Томаса, лежащую у него на щеке, и что-то заставило его сердце сжаться.

- Да-да. Ты полностью ее сын. В тебе нет ничего от Оливера,– сказал Томас, сдерживая улыбку. Он медленно перевел взгляд на Эвана и улыбнулся и ему.- Она была великолепна, каким и становится Джеймс. Ты, ты посмотри, у меня есть она…- поспешно сказал он, подводя Джеймса и Эвана к стене, на которой в различных рамках висели фотографии разных людей.- Вот, вот Ирис,- ласково, но грустно сказал Томас, проведя пальцем по фотографии, висевшей в центре. На ней была запечатлена девушка, одетая в белый костюм для фехтования. На вид ей было лет восемнадцать или чуть больше. Ее белые, как снег, волосы рассыпались у нее по плечам, опускаясь до груди, на которой были сложены ее аккуратные руки. Ее голова была приподнята, и она смотрела будто бы свысока на всех, кто смотрит на нее сейчас. Нос был немного вздернут кверху, а губы были красными от природы, Джеймс это знал, они всегда были красными.- Ей здесь столько же, сколько и тебе. Это фото из академии… Мы только что вернулись с чемпионата по фехтованию,- что больше всего поразило Эвана, так это выражение лица девушки. На нем было что-то наподобие улыбки, но больше похожее на самодовольную ухмылку, что всегда украшает лицо Джеймса. И ее прищуренные светлые глаза, смотрящие прямо в объектив, смотрели прямо в душу…

- Вау, Джеймс… ты ее копия,- пораженно сказал Эван, не отрывая взгляд от фотографии.- Она так красива.

- Да, была,- отрезал Джеймс таким же монотонным тоном, также смотря на фотографию. Эван медленно перевел встревоженный взгляд на Джеймса и на его безэмоциональное лицо, на его закушенную губу и прищуренные глаза, точь-в-точь как и у девушки на фотографии.

- Она всегда была наглой, дерзкой и самолюбивой. По ней всегда все с ума сходили,- Томас тихо посмеялся.- Но она всех отвергала. Но за этой наглостью и дерзостью всегда находилось большое сердце и добрые, не похожие ни на чьи мысли, и все ее намерения… они всегда подтверждали то, что она всегда думала о других больше, чем о себе. Ты безумно похож на нее этим, но все же я видел в вас отличия. Знаешь, я убедился в этом, увидев ее любовь к тебе. Да. Она любила вас намного больше, чем вы ее… - тихо проговорил Томас Джеймсу. Джеймс тихо усмехнулся и опустил взгляд в пол. Но тут же, спустя мгновение, он резко поднял глаза и медленно перевел их на Томаса, внезапно почувствовав, как его рука, до этого лежавшая на талии Джеймса, теперь словно опустилась ниже, и Джеймс почувствовал, как сильно прижимает его к себе Томас. Джеймса это немного напрягло, и он поспешил сделать шаг вперед, к фотографиям, вырываясь из этой хватки Блэквуда.

- Думаете, я стану думать о ком-то больше, чем о себе?- поспешил сказать Джеймс, делая вид, будто ничего не произошло.

- О да, я уверен в этом, Джеймс,- улыбнувшись, сказал Томас.- Разве с тобой пока этого не случалось?

Джеймс посмотрел на Томаса, оглянувшись, пытаясь понять, на что он намекает, и невольно перевел взгляд на смотрящего на него Эвана. Поняв, что это все выглядит очень странно, он, резко тряхнув головой, посмотрел обратно на Томаса, усмехнувшись.

- Нет, не случалось.

- Значит, случится,- бодро сказал Томас, потрепав Джеймса по плечу, и у Джеймса окончательно закрепилась мысль о том, что ему всего лишь могло показаться что-то странное в том, как Томас обнимал его. Это всего лишь домыслы, ничего такого Блэквуд и не преследовал. Когда Томас развернулся и сделал пару шагов вглубь гостиной, Джеймс полностью развернулся к нему и остановил его словами:

- Вы сказали, что она любила нас больше, чем мы ее… - недоумевающее сказал Джеймс, складывая руки на груди.- Что это значит?

- То и значит, Джеймс…- остановившись, сказал Томас. - Она слишком сильно любила тебя и Оливера. Мне кажется, эта любовь была намного больше той, что она получала в ответ.

- Я не говорю за себя, - резко выпалил Джеймс, до боли сжав ладонью плечо, - я был маленьким, мне казалось, у меня вся жизнь впереди, чтобы показать ей любовь. Но отец, он же… очень любил ее, - неуверенно проговорил Джеймс, опустив глаза вниз. Эван, который, просто не понимая, о чем идет речь, переводил взгляд то на Томаса, то на Джеймса, теперь задержал свой взгляд на Джеймсе, сдвинув брови на переносице и нервно вздохнув.

- Ты думаешь, Оливер настолько любил ее, что мог помочь ей?

- А вы так не думаете? - удивленно спросил Джеймс, которого данная тема очень задевала.

- Я не знаю, я спрашиваю у тебя, - спокойно сказал Томас, прищурив глаза.

- Почему бы вам не спросить моего отца об этом? - дерзко сказал Джеймс, сделав шаг к Томасу.

- Мы с твоим отцом вряд ли еще когда-нибудь по-дружески заговорим, - уверенно сказал Томас, сложив руки на груди. - Я думал, ты в курсе.

- Это не просто ссора? - глупым тоном спросил Джеймс, надеясь совсем на другое.

- Да, это была наша последняя с ним ссора, - Томас еле заметно кивнул и поджал губы, посмотрев Джеймсу в глаза. - Я не думал, что когда-нибудь тебя увижу. Ведь ты все время в академии, а на каникулы он запирает тебя в лаборатории… почему ты не там, кстати?

Джеймс мотнул головой, потому что думал сейчас совсем о другом и не мог сразу переключиться с одной мысли на другую.

- Я… я поеду туда после Рождества, - отрезал он, тусклым взглядом посмотрев на Блэквуда.

- А,- Томас понимающе кивнул и оглядел теперь и Эвана, стоявшего, как всегда, тихо и незаметно. - Я думаю, вы голодны. Идите в столовую, что за спальней, сейчас принесу еду, - снова таким же добрым и ласковым тоном сказал Блэквуд, переведя тему. Эван подошел вплотную к Джеймсу и вгляделся в его неподвижное лицо, не выражавшее никаких эмоций. Эвану почему-то так хотелось сейчас обнять Джеймса, просто обнять, потому что он будто нуждался в этом сейчас, только никогда и ни за что он этого не покажет.

- Ты иди с Томасом, а я в ванную, - сказал Джеймс одновременно и Томасу, и Эвану, и они оба кивнули ему, взяв свечи и выйдя из гостиной.

Джеймс помедлил немного и вышел за ними же, только свернув на повороте и зайдя в большую и просторную ванную Блэквуда. В ней уже находилось много свечей, но Джеймс поставил у самого зеркала еще и ту, что принес, и посмотрел на себя. Джеймса почему-то так задели слова Блэквуда о его матери, было в них что-то такое, чего Джеймс не мог объяснить так просто. Ведь он всегда думал, что знал Томаса лучше всех, но сейчас он будто засомневался в этом. Как-то он изменился по отношению к Джеймсу, или, может быть, это из-за того, что они окончательно рассорились с отцом, и отношение к Джеймсу тоже поменялось? Но это же было смешно. Джеймс включил воду и умыл лицо холодной водой, чтобы освободить себя от ненужных мыслей. Ведь сейчас надо было думать не о семье, а об Эване и о том, как продержаться здесь ночь, не вызвав подозрения. Джеймс зажег о пламя свечи сигарету и, медленно выкурив ее, бросил в мусорный ящик под раковиной. Он слышал, как рядом, в столовой, Эван и Томас обменивались короткими фразами, и, похоже, они так и не нашли, о чем поговорить.

Спустя несколько минут дверь в ванную, где был Джеймс, медленно открылась, и в нее вошел Томас, прикрыв за собой дверь. Джеймс встревоженно поднял голову и, увидев в зеркале Томаса, успокоился и обернулся к нему, неожиданно для себя обнаружив, насколько близко к нему стоял Томас.