- А после семи научился?- как-то с иронией спросил Джеймс, складывая руки на груди.

- Нет, после семи лет была лаборатория,- холодно сказал Эван, и если бы Джеймс не видел, он мог бы поклясться, что он и правда плакал.

- Ты там с семи лет торчишь, что ли?

- Нет, меня забирали на пару дней, делали какие-то анализы и отдавали обратно. Так было на протяжении многих лет. В общей сложности я лежал там всего два раза. Два долгих раза,- сказал он, растянув слово «долгих».

- Когда был первый раз?- серьезно спросил Джеймс, прищурив глаза.

- Я не знаю, сколько мне было лет. Года два назад, может. Я вообще смутно помню, сколько мне лет, и как меня зовут, и что вообще было в промежутках между визитами в лабораторию… - растерянно проговорил он, забегав взглядом по полу. Джеймс спокойно ждал продолжения рассказа; он мог говорить все, что хочет, но ему нужно было знать хотя бы что-то про этого парня. Эван как-то трудно все это рассказывал, будто вспоминая или просто вовсе не хотя все это рассказывать Джеймсу, он иногда останавливался, смотрел многозначительно на Джеймса, будто спрашивал, продолжать или нет? А Джеймс просто не отрывался от него, ему сейчас даже было все равно на эти его постоянные паузы и странную интонацию.- Все, вроде, тихо потом было, как обычно. Они подняли шум еще раз, когда я перестал на все реагировать. Я не проявлял каких-то эмоций и чувств, и вообще реакций почти не было. Тогда опять балаган поднялся. А потом сказали, что это ангедония. Но мне ничего это не говорило, знаешь. Я бы посмотрел, какие эмоции они бы проявляли, когда их бы так с самого детства,- он дернул головой и опустил взгляд, будто задумавшись. Джеймс сдвинул брови, ему стало как-то не по себе. Он увидел этот жесткий контраст между ними: богатый и обеспеченный Джеймс и ничего никогда не имеющий Эван. Только в одном они были похожи - они оба еще и с кучей проблем в придачу, только вот Джеймс - моральных, а Эван - физических и вообще всех, каких только можно было.

- Детский приют был в Блэкберне?

- Я не помню,- Эван покачал головой, как-то виновато смотря на Джеймса, и Кортвуду даже показалось, что он чувствовал вину за то, что рассказал ему все это.

- Ты сказал тогда миссис Монтеро, что ты был в Шотландии. Когда ты мог там быть, если у тебя была такая чертовщина все твое детство?- удивленно спросил Джеймс, приподнимая брови.

- Я… я не знаю, Джеймс,- сказал он, хмурясь. Каждый раз, когда Эван произносил имя Джеймса, Кортвуд начинал как-то странно себя чувствовать: он сразу искал глаза Эвана, чтобы посмотреть в них, потому что эта интонация, с которой он произносил это имя, была какая-то грустная, но одновременно с этим и добрая, и вообще казалось, что он выдыхал каждый раз, произнося его.- Я знаю, что был там, но почему и при каких обстоятельствах… и что я вообще там делал… - Эван говорил это так, будто удивляясь каждому своему слову и удивляясь тому, почему он раньше не подумал об этом, а только сейчас, когда его об этом спросил Джеймс. - Я не знаю, от чего эти провалы в памяти. Может, от лаборатории и от этих препаратов?- спросил он, но Джеймс понял, что это был, скорее, риторический вопрос, и только легонько пожал плечами, чего Эван даже не увидел.

- Так я все-таки не понял,- задумчиво протянул Джеймс, щурясь.- Возможно, это прозвучит странно, но ты больной или нет?

Эван ничего не ответил, а просто пожал плечами, что удивило Джеймса. Он приподнял брови еще выше и незаметно закатил глаза, потом потерев их рукой, потому что они, в отличие от организма Джеймса, хотели спать.

- Я не вижу своих отличий от других людей,- сказал Эван, сделав пару шагов к Джеймсу.- Нет, конечно же, я вижу значительные отличия, но не в этом смысле. Я только сейчас понял, что отличался от тех, кто был там. Может, у меня и были или есть какие-то отклонения, но они явно не такие, как у них,- он затих, но потом, когда Джеймс устало вздохнул, продолжил.- Я вообще мало понимаю, что происходит. Я не имею представления, что со мной делали все эти годы. А ты знаешь? Хоть что-то?

- Да ничего я не знаю,- быстро отмахнулся Джеймс, вскинув руками.- Меня не втягивали в это.

И Эван поверил в это, потому что не понимал, зачем Джеймсу было врать? Как считал Эван, у него не было на это никаких причин, но ведь Джеймс считал по-другому. И он не собирался ничего рассказывать Эвану пока. Или вообще никогда. Ему такое знать незачем, только больше проблем прибавит. Сегодня был их первый нормальный разговор. Признаться, Джеймс не думал, что он вообще когда-то случится, потому что, как только он видел Эвана, у него не было никакого желания вступать с ним в контакт или вообще что-то с ним делать. Разве что запустить руку в волосы, которые не дают ему покоя. И все. Он странно влиял на Джеймса. То ли потому, что Джеймс к нему не привык, то ли потому, что он знал, что хотели с ним сделать, как и когда. А, может, и потому, что чувствовал, что они в чем-то похожи, особенно из-за этого дела, найденного Лейсли тогда в архивах. Тогда получается, что Джеймс ничем не лучше Эвана, а он не хотел показывать ему, что они хоть чем-то могут быть похожи. Он не относился к нему плохо, как начало казаться Эвану, он просто не хотел ничего с ним делать. Джеймс хотел, чтобы он просто существовал здесь, рядом, и ничего более не требовалось. Но нужны были эти разговоры, издевки, взгляды, раздражения, неприятные темы, да еще и капельницы в придачу, и Джеймс сомневался, что запомнил, как их делать. Его просто бесило это все, и он даже выделить не мог, что именно. Казалось, вся эта ходячая проблема по имени Эван, которая даже не свалилась на его голову, а Джеймс будто сам на себя ее свалил, осталась с ним еще надолго. Конечно, если Роуз не был прав и он не умрет в первую же неделю.

Джеймс уснул в шестом часу утра. Но это было мало похоже на сон, потому что проснулся в девять и больше спать не хотел. Тогда он просто стал курить, переваривая всю информацию, сказанную ему вчера Эваном. Он услышал, как встал Роуз, как он спускался по лестнице и как что-то кому-то говорил. Но Джеймс не спешил выходить из комнаты. Оставаться наедине с Роузом было не лучшим выбором, а в комнате, по крайней мере, никто не надоедал. Джеймс все утро думал о том, что делать дальше и куда пойти, потому что вариантов в принципе было не так уж много. Точнее, вообще не было. Хотя нет, был один, но он был на совсем крайний случай, и Джеймс все оттягивал момент этого самого крайнего случая. Вечером Роуз успокоил его, сказав, что они могут задержаться у них, пока не найдут вариант, куда уйти. Джеймс спокойно принял его предложение, хотя в душе обрадовался и даже усмехнулся тому, какой был Роуз все-таки добрый, каким бы серьезным и холодным он ни хотел казаться. Роуз так и не рассказал Джулиану еще даже не придуманную «легенду», да и не собирался пока говорить. Он планировал рассказать ему правду, когда Джеймс и Эван уедут, потому что от кого-кого, но от Джулиана мало что можно было утаить. Джулиан был совершенно не против людей в доме, и ему очень нравилось заботиться об Эване. Он каждый день спрашивал о его самочувствии, давал ему какие-то таблетки для укрепления иммунитета и, пока позволяла погода, бывал с ним на заднем дворе, совершенно не понимая, почему Джеймс запрещает ходить дальше. Еще он каждый день делал ему капельницы, только его очень беспокоило то, как Эван на них реагировал. Джеймс сказал, что от них ему станет лучше, и ему становилось, но как-то слишком быстро, и эти перепады состояний Эвана сказывались на его сне и самочувствии. Джулиан пытался разобраться с этим, делал ему капельницы в разное время суток, заставлял его не лежать, а двигаться и смотрел на результат, но ничего. Никаких зацепок, почему так происходит, не было. Как-то Эван сказал Джеймсу, что в лаборатории он не чувствовал такого и что это напрягает его, и теперь это стало напрягать и Джеймса. Он пытался понять, что именно делала Вероника, что получалось все правильно. Может, она как-то разбавляла вакцину? Или добавляла что-то еще? Или ставила в определенные часы, или что? Джеймс целыми днями думал об этом. За едой, за курением, ложась спать и просыпаясь, и даже поймал себя на мысли, какого черта он вообще об этом думает? Но продолжал думать.