- Эван?- тихо позвал Ленц, напрягаясь. Парень стоял к нему спиной, и Ленц видел, что тот смотрит на свои руки, вздрагивая плечами и шумно дыша, как бывает в фильмах, когда персонаж видит какую-нибудь страшную картину. Иногда нам кажется, что это все наиграно, но теперь Ленц понимал, что такое бывает и в жизни. Бывает даже хуже, как он понял по Эвану. Делайт сорвался с места, в несколько шагов настиг Эвана и, хватая его за запястья, развернул на себя, посмотрев ему в лицо. Эван быстро поднял глаза, в которых застыли слезы, а губы его беззвучно двигались, будто он говорил с Ленцом, а тот просто не слышал. Ленц сдвинул брови, не понимая, в чем дело, пока его взгляд не упал вниз, на его раскрытые дрожащие ладони, которые были все в… крови? Ленца передернуло. Он ненавидел кровь, он на дух ее не переносил. И ему стало только хуже оттого, что он представил, что это все вышло у Эвана путем кашля. Он не порезался и даже не напоролся на что-то. Кровотечение было внутри, и от этой мысли Ленцу дыхание сперло. Он судорожно вздохнул и поднял глаза на Эвана, крепко сжимая его руки.

- Джеймс… Джеймс знает? - шепотом неизвестно почему спросил Ленц, глядя Эвану в глаза. Тот плотно сжал губы и качнул головой, шмыгнув носом.

- Нет… - тихо ответил он, и Ленцу защемило сердце. Он так и знал. - Нет, он не знает. Я не хотел говорить, пойми меня, Ленц, он и так волнуется из-за этого всего… - сказал Эван таким тоном, будто оправдываясь и прося Ленца его не выдавать.

- Джеймс должен знать, Эван. Ты неправильно поступаешь, скрывая от него это, - также тихо сказал Ленц, убрав куда-то свой серьезный тон. Голос его по-прежнему был спокоен, но лицо было потрясенным и очень опечаленным, от которого Эвану стало только хуже.

- Я скажу, правда скажу, я просто не хотел… тогда, - вздохнув, сказал Эван, глаза его заслезились. - Черт возьми, я сам этого боюсь, я не хотел, чтобы он…

- Ладно, я понял… ты заботился о нем, я понимаю, - Эван вырвал у него свои руки и отвернулся к раковине, подставив их под холодную воду. Сейчас, когда он отвернулся, он позволил паре слезинок скатиться вниз. - Но если ты не скажешь, то Я скажу, понятно? Это нельзя хранить в тайне. Поверь, так ему будет только хуже.

- Я понимаю, - гнусаво сказал Эван, шмыгнув носом. Ленцу показалось, что тот плачет.

- И долго это продолжается? - осторожно спросил Ленц, нахмурившись. Эван помедлил.

- Недели две…

- ЧЕРТ, ЭВАН! - громко сказал Ленц, закатив глаза, а Эван вздрогнул, зажмурившись.

- Не кричи, - тихо попросил он, чувствуя, как голова раскалывается. Ленц перевел дыхание, качнув головой. Он просто отказывался верить в то, что эти две недели Эван понимал, насколько все плохо, и отказывался говорить об этом Джеймсу. Да, это правильно, он заботился о нем, но это несправедливо по отношению к самому Джеймсу, он должен, обязан был знать. И как только у него получилось скрыть это в тайне? Ведь Джеймс был наблюдательней любого в этом доме…

- А Джеймс у себя? - тихо спросил Эван, посмотрев на воду, стекающую с крана, губы его дрогнули. - Я хочу побыть с ним…

И он боялся услышать ответ, потому что ему с самого начала показалось странным, что Ленц сидит рядом с ним. Ленц, а не Джеймс. Джеймс мог уйти наверх или в кухню, но рядом бы точно не сидел Ленц. Эван понимал, что ему дали обещание, но что тогда случилось с Джеймсом, почему Эвану казалось, что тот сейчас не рядом с ним по определенным причинам?

- Джеймса нет, Эван, - холодно ответил Ленц напрямую. Он не видел смысла утаивать это или выдумывать что-то другое. Эван вцепился руками в края раковины и опустил голову.

- А где он? - таким же холодным, но все равно дрожащим голосом спросил он.

- Он уехал, - Ленц уставился ему в спину, заметив, как медленно стал дышать, - в Дарк Холлоу, как и хотел.

Похоже, Эван дожидался именно этих слов, потому что, как только Ленц их произнес, плечи Эвана содрогнулись, и он упал на колени, закрывая руками лицо и прислоняясь плечом к ванне. Ленц дернул бровями и вздохнул, слыша его глухие рыдания, которые тот заглушал руками.

- Эван, не плачь, тебе станет только хуже.

- Зачем?! Он же обещал мне, он же обещал оставить это все, он обещал не возвращаться туда, я же просил, - проскулил Эван, обжигая слезами пальцы. Ленц был прав, от слез стало только хуже, грудь ходила ходуном, он задыхался, но продолжал плакать, потому что это получалось непроизвольно, ему просто было больно оттого, что Джеймс это сделал. Его не волновало то, что Джеймс соврал ему и не сдержал обещание, его волновал сам факт, что Джеймс не здесь, а там. Что его схватят, что он не вернется, они больше никогда не увидятся, и Эван умрет здесь от банальной тоски.

- Эван, это Джеймс, - хмыкнул Ленц, - он никого не слушает. Он только прислушивается и все равно делает по-своему. Нет человека, которого он мог бы послушать, у него такой характер. Если он чего-то захотел, то он это сделает. С твоим разрешением и без. Со мной и без меня. Поэтому я не стал его отговаривать, понимаешь?

- Он придурок, - покачав головой, сказал Эван, судорожно вздыхая и рыдая уже навзрыд. - Я же… я же просил, почему так сложно было меня послушать? С ним что-то случится, его найдут, я больше… я не увижу его! Почему именно сейчас?!

- Эван, перестань, никто не сказал тебе, что все потеряно. Там Ник, и он поможет ему непременно. Ты меня слышишь? - Ленц подошел ближе, а Эвану казалось, что он слышал, но просто не понимал слов. В голове все мысли были только о Джеймсе и о том, что ничего не будет хорошо, что он сглупил, не послушавшись Эвана. У него грудную клетку сдавило, а сердце готово было разорваться. Ему хотелось кричать, бить кулаками пол, метаться из угла в угол, потому что он боялся, что его лишат самого дорого, самого важного для него. Того, ради чего он живет и терпит всю эту боль. Он боялся, что это отнимут.

Ленц покачал головой, увидев, как у Эвана начинается истерика. Всхлипывать он стал чаще, вздыхать и рыдать громче, слезы градом катились по его щекам и рукам, он впервые видел, чтобы людей так разрывало от эмоций. И опять же это все передавалось и Ленцу, потому и его грудь сжалась, будто под прессом, и его сердце защемило от тоски и боли, и его губы дрогнули, а дыхание стало просто невыносимо тяжелым. Он мог бы просто уйти и перестать это чувствовать, но он не мог оставить его одного здесь наедине со всем этим. Его ноги подкосились, и он сел рядом с Эваном на пол, разворачивая его за плечи к себе. Эван поддался и не стал вырываться, когда Ленц прижал его к своей груди, пустым взглядом посмотрев перед собой. Эван сжал руками его рубашку и уткнулся лицом в его плечо, всхлипывая и пытаясь успокоиться. Ленц же обнял его за спину и плечи, почувствовав всю ту худобу, что чувствует Джеймс при объятьях.

- Мы должны верить Джеймсу, понимаешь? Он обязательно вернется, Джеймс знает, что делает. Это Я тебе обещаю. Он непременно должен вернуться.

***

Когда Джеймс вставил ключ в замочную скважину, он пришел в дикое недоумение оттого, что тот отказался поворачиваться так, как бывало обычно для открытия щеколды. Джеймс и правда сначала не очень понял, в чем дело, но решил не дергать ключ, потому что это доставляло много шума. Он вынул его из замочной скважины и на всякий случай потянул за ручку двери, просто чтобы проверить. Это была проверка без всяких подозрений, поэтому чего Джеймс точно не ожидал, так это того, что дверь действительно откроется, пропуская Джеймса в комнату. У Джеймса сейчас были смешанные чувства. Хотя нет, он прекрасно понимал одно: все пропало. Если дверь открыта сама, значит, он был здесь. Значит, он не в лаборатории, а прямо в этом кабинете, и их с Джеймсом отделяет только дверь. Сердце у Кортвуда забилось так, что он сам слышал этот стук, но он не мешал мыслям, как ни странно. У него сейчас было два варианта: либо быстро и отчаянно бежать, что привлечет к нему больше внимания и не останется незамеченным, либо как ни в чем не бывало спокойно зайти в кабинет, как будто ОН так задумал и он пришел не сдаваться, а совсем наоборот - повергнуть всех в шок и заставить сомневаться, зачем он пришел. К тому же дверь была открыта, а чрезмерная гордость не позволяла убежать. Позволяла убежать мысль об Эване и дикое желание прямо сейчас зарыться руками в его волосах, лечь с ним на кровать, снова крепко прижать к себе и заснуть, не выходя и дома еще недели две, как минимум. Ему надо было бежать ради него, но гордость отчаянно кричала: «Остаться!».