- Купили, да? - горько хмыкнул Джеймс, качнув головой.

- Тупой страх, Джеймс. Здесь попробуй что-нибудь скрой. Я это могу, потому что ты дорог мне. А они? Им вообще лучше не доверять. Но я, мой отец и Барбора тебя точно не сдадим, - заверил его Ник, чуть улыбнувшись.

- А Барбора откуда знает? - не поверив, спросил Джеймс, вспомнив пожилую служанку, которая работала прачкой в их доме.

- Сама догадалась. Да и она помогла мне, когда на меня здесь наезжали по поводу тех документов. Она тоже заботится о тебе, Джеймс, и все эти люди у нас дома ее раздражают и напрягают. Здесь полный бред без тебя, - грустно сказал слуга, тихо хмыкнув.

- Ты же знаешь, что я не могу вернуться, - мягко произнес Джеймс, положив руки Нику на плечи. - Мне нужно еще продержаться, понимаешь? Они сами забьют на это вскоре.

- Забьют? Как отец может забить на пропажу сына? Остальные, может, и забьют, а он? А я? - возмутился Ник, притихнув и закусив губу.

- Я же не говорю, что мы не будем видеться. Конечно, будем, я-то на тебя точно не забью. А отец… перебьется как-нибудь без меня. Подумаешь, потерял еще одного подопытного кролика… - фыркнул Джеймс, закатил глаза.

- Зато ты спас ему жизнь… - прошептал Ник, не скрывая гордость за Джеймса.

- И это тоже… - быстро произнес блондин, изначально подразумевая под «подопытным кроликом» себя.

- Так, ладно, у тебя мало времени, - быстро собрался Ник, выпрямившись. - Здесь охраны мало. Они возле твоей комнаты или же внутри, я не проверял. Так что иди другим путем, как раз подальше от лестницы будешь. В конференц-зале они тоже есть, и они не спят, а в карты играют, точно знаю. Так что проходи как можно тише и невозмутимо, чтобы подумали, что это я, а не кто-то пробирается в дом, понятно? Так, что еще… - Ник задумался, прикусив губу и потупив взгляд. - А, когда найдешь дело, не выходи из кабинета. Я буду поблизости, так что дождись меня, ладно? И если услышишь стук в дверь, то запри кабинет, ясно? Я специально постучу, если кто-то подойдет или что-то заподозрит.

- Ник, не волнуйся, а то я тоже опять начинаю, - с улыбкой сказал Джеймс, шумно выдохнув. - Да, я все понял. Уложусь минут в тридцать, если посчастливится. Если нет, то в час точно. Не думаю, что он так старательно его прятал. Так что все, я пошел.

- Удачи, - шепнул Ник, сжав его руку, - а я к лестнице пойду. Прослежу, чтобы никто не поднялся.

Джеймс кивнул и развернулся, направляясь в коридор, что был по правую сторону от него. Сердце снова забилось, но слабее, чем в прошлый раз. Разговор с Ником придал уверенности и даже на удивление обрадовал Джеймса. Все-таки у него был настоящий друг, ему даже полегчало от этой мысли.

***

Ленц из гостиной так и не ушел. Эван вел себя слишком странно для того, чтобы быть за него полностью спокойным. Нет, действие снотворного еще не прошло, и он спал. Вот только Ленц не знал, насколько крепко тот спал, потому что каждый раз, когда он дергался, Делайту казалось, что он проснулся. За этот час или чуть больше Ленц понял одно: Эван все эти дни только притворялся здоровым и энергичным, потому что если бы он был на самом деле здоров, то его бы сейчас не било в такой лихорадке. Вот только как он сумел все это скрыть, Делайту было не понятно, ведь Эван находился всегда с ними, всегда на виду, рядом. Да, он очень бледный и выглядит болезненно, но он всегда так выглядит, к нему такому уже все привыкли. Делайт не знал, что может быть по-другому, потому что здоровье Эвана подорвали в лаборатории, у него фактически не может быть все в порядке. Но о том, что он настолько плох, он узнал только сейчас. И сразу же задался вопросом: знает ли Джеймс? Ленц был уверен, что нет, потому что Кортвуд в последнее время выглядел даже больше чем просто спокойно, даже довольно, расслабленно. Зная об этом всем, он бы вряд ли радовался и вряд ли бы вообще сейчас уехал. Но зато этот отъезд поспособствовал тому, чтобы все узнал Ленц. А в тайне такое Эвану хранить было очень глупо и бредово, это же не шутки.

Ленц не отрывал взгляда от Эвана, который не мог замереть в какой-то определенной позе. Он скинул с себя одеяло еще полчаса назад, Ленц подумал, что ему просто жарко. Сейчас же ему казалось, что все гораздо хуже, потому что он постоянно дергался, а тело его било мелкой дрожью. Он часто вздрагивал и мотал головой, жмурясь, подтягивая колени к груди, переворачиваясь на спину и вскоре обратно на бок, сжавшись в калачик и сжав руками подушку. Он громко вдыхал и еще громче судорожно выдыхал, будто ему было сложно поймать воздух и, все же поймав, вытолкнуть его обратно. Он приоткрыл губы, с которых срывалось тяжелое шумное дыхание и сорванные вздохи, от которых Ленц морщился и напряженно оглядывал его. Грудь его лихорадочно опускалась и поднималась, руки чуть дрожали, лицо морщилось и искажалось. Ленц мог бы подумать, что ему просто снится кошмар, но все его сомнения сразу рассеялись, когда он протянул руку и дотронулся до щеки Эвана и, почувствовав, что она слишком теплая, поднес руку быстро ко лбу, ужасаясь тому, насколько тот был горячим. На самом деле, после этого он руку ото лба не отрывал, а так и сидел, склонившись над ним и вглядываясь в лицо, готовясь в любой момент делать массаж сердца или искусственное дыхание. Он просто понимал, что с такой температурой и еще не понятно чем, что происходило с Эваном, сложно было оставаться в сознании, а он, пусть и боялся того, что он отключится, но был готов к этому и не утешал себя иллюзиями, что все хорошо. Ничего не было хорошо, он это уже понял. Ленц пошевелил пальцами и убрал ото лба Эвана его волосы, снова прижимая руку ко лбу. Ладонь нагрелась до невозможности, к тому же было неудобно, потому что Эван все время дергался. Но Ленц упорно следил за ним, не отстраняясь и вглядываясь в его лицо, пытаясь понять, насколько все хреново. И да, он прекрасно понимал, что нельзя так все оставлять, что нужно предпринять меры, разбудить, заставить его принять таблетки, позвать Нойманна, помочь хоть чем-то, он же бился в лихорадке во сне, кто знает, НАСКОЛЬКО ему вообще плохо. Но будить его Ленцу не хотелось, потому что тогда ему будет в разы хуже, к тому же он обязательно спросит про Джеймса, а, узнав, что он отправился домой, он вообще с ума сойдет.

Будить Эвана все же не пришлось, потому что через полчаса он проснулся сам, медленно приоткрыв глаза и посмотрев в потолок. Ленц в это время смотрел куда-то в сторону, задумавшись, протирая усталые глаза; но когда Эван, плотно сжав губы, судорожно вздохнул и на выдохе с его губ сорвался утробный стон, Делайт быстро перевел на него глаза, выпрямившись и легким движением опустившись рукой с его лба на челюсть, поворачивая его голову на себя, чтобы увидеть, открыты глаза или нет. Эван не придал значения тому, что рядом сидит почему-то Ленц Делайт, его больше волновало то, что все тело находилось будто в агонии, его било лихорадкой, пальцы непроизвольно дрожали, сердце билось о грудную клетку, и внутри с каждым ударом что-то сильно сжималось и болело, грудь разрывало от тянущей боли и дискомфорта, голова затуманилась и не могла связно о чем-то думать. Все мысли были только об одном: б.о.л.ь, б.о.л.ь, б.о.л.ь. Он никогда не чувствовал себя так плохо, уставши, его ужасно клонило в сон, глаза никак не получилось открыть до конца, и перед ними была не четкая, а немного размытая картинка, будто он был пьян. Ленц заглянул ему в глаза, и Эван столкнулся с ним взглядом, смотря на него как-то бессмысленно, непонимающе и с такой болью, что Делайту стало невыносимо беспокойно за него. Эван привстал на одном локте, а потом и вовсе сел, откинувшись на спинку дивана, и, протянув одну руку к другой руке, с перекошенным лицом отстегнул капельницу, зафиксированную на плече. Ленц моргнул пару раз и, приподняв брови, спросил:

- Что ты делаешь? Зачем, она ведь тебе нужна?

- Мне больно, - выдохнул Эван вполголоса, который сорвался после первого же слова.

- Больно?

- Вены… болят. Игла будто обжигает, - зажмурившись, сказал Эван, опускаясь дрожащими пальцами к игле. Ленц понял, что до беды недалеко, и быстро перехватил его пальцы, отодвигая их в сторону.