- Подожди, ты действуешь неаккуратно, - спокойно сказал Ленц, беря одной рукой его локоть, а второй, аккуратно подцепив иглу, медленно вытащил ее из вены. - Тебе не станет хуже без нее?

- Не думаю, что может быть хуже, - страдальчески протянул Эван, схватившись руками за голову и поставив локти на колени, склонив голову к ним; Ленц нахмурился и тихо вздохнул, подсаживаясь ближе к Эвану.

- У тебя температура, - спокойно сказал он, нагнув голову.

- Я знаю, - пробурчал Эван, сжимая руками свои волосы и судорожно переводя дыхание. Он даже не знал, с чем можно было сравнить такую боль. С огнем, наверное, он будто горел заживо.

- Высокая, Эван. Слишком высокая, прими таблетки, - настойчиво сказал Ленц, бегая глазами по его телу.

- Не смогу сейчас, - он быстро мотнул головой, шмыгая носом и шумно выдыхая, срываясь на стон.

- Тебя лихорадит. У тебя озноб и температура за 39, когда, если не сейчас? Ты о себе думаешь вообще? Что, если будет хуже? Тебе нужна помощь, - серьезно сказал Ленц таким тоном, будто пытался вразумить какого-нибудь ребенка, а не взрослого парня. Эван же прикрыл глаза и почувствовал в теле просто нереальную слабость вперемешку с болью и дрожью, которая пробила все его тело. Он почувствовал, как голова его наклонилась ниже сама, а пальцы разжались. Глаза чуть закатились, и легкие сильно сдавило, заставляя Эвана полностью расслабиться. Но мозг его давал совершенно противоположные задачи.

- Да нет никакой помощи. От этого нет лекарства, понимаешь? - он резко поднял голову и посмотрел в лицо Ленца красными глазами, которые никак не могли сфокусироваться. Он понял, что начинает пропадать и терять сознание, и ему было от этого страшнее обычного, потому что он боялся потерять сознание даже на минуту. Он думал, что если отключится, то может просто не прийти в себя, впадет в кому и умрет без помощи врачей. Нельзя было отключаться, нужно было говорить, двигаться, заставлять себя терпеть боль и заставлять мозг включаться, думать, трезветь. - В аптеке такое не продают, я уверен. Я даже не сомневаюсь, что и в лаборатории бы понятия не имели, что со мной делать. Мне кажется, что мою грудь вот-вот разорвет, дышать так больно, что проще задохнуться, я считаю. От этого… нет… лекарства, - все тише и тише говорил Эван, опуская руки и прикрывая глаза. Ленц изогнул одну бровь, заметив, что и его дыхание стало тяжелым, будто и его внутри чем-то сдавливали. Боль Эвана и его энергетика будто бы передавалась и ему, заставляя чувствовать себя эмоционально так же, как и он. Шумное дыхание Эвана стало тише, и он полностью закрыл глаза, медленно склоняясь к спинке дивана головой, похоже, теряя сознание. Ленц опомнился и быстро схватил его за плечи, встряхнув.

- Нет, только не теряй сознание, не сейчас, слышишь, приходи в себя, - он тряхнул еще раз, сжав сильно его плечи, и тот открыл свои глаза, посмотрев на Ленца, чуть поморщившись от боли. Делайт забегал глазами по его лицу и хватку ослабил, поняв, что сейчас для него любое прикосновение может быть больным. Эван расширил глаза, поняв, что его тело действует против его воли, и резко выпрямился, сжав одной рукой голову, пытаясь проморгаться, потому что перед глазами все плыло.

- Черт, почему меня так шатает? - тихо спросил Эван, сильно прикусив губу. Ленц дернул бровями, поняв, что это действие снотворного, и, быстро облизнув губы, сказал:

- Тебя лихорадит. Поэтому, наверное, - он повел плечом, не отрываясь от Эвана глазами. - Главное не отключайся, слышишь?

- Мне так хреново, Ленц, - выдал Эван, устало смотря вперед себя и медленно моргая, прикрывая ненадолго красные блестящие глаза. Ленц вздохнул, прекрасно понимая, что он помочь ничем ему не может. И оттого, что он рядом, Эвану легче не станет. А ему стало только хуже, потому что эмоционально он вообще упал и чувствовал себя хуже некуда. Эвану хотелось помочь. Очень хотелось, только он не представлял как. Чем? Эван был прав, лекарства от этого не было. Он бессилен. Эван был один на один с болезнью, и неизвестно было, кто выиграет в этой схватке.

- У нас нет выбора, Эван, - тихо сказал Ленц, заглянув в глаза Эвану, - мы должны просто ждать, как я понимаю. Можно ослабить твою боль с помощью обезболивающих и жаропонижающих, но все равно это либо само пройдет, как бывало с обмороками, либо… - Ленц замолчал, не находя слов. Эван вдруг хмыкнул и, снова медленно моргнув, облизнул пересохшие губы.

- Либо я умру, я в курсе, - произнес он с долгими паузами между словами. Ленц плотно сжал губы и посмотрел в сторону, на секунду переведя глаза на часы. Три часа ночи. Он понятия не имел, как дела у Джеймса, а Джеймс даже не представлял, что творилось здесь. Два мира, которые пересеклись с тех пор, как Джеймс переступил порог своего дома. Ленцу оставалось только мысленно просить его сделать все как надо и не попасться. И вернуться обратно, потому что он должен быть здесь.

Эван вдруг дернулся, шумно вздохнул и сжал руками рубашку в районе груди. Ленц перевел взгляд на него, сдвинув брови.

- Меня сейчас стошнит, - сдавленно произнес Эван, вдыхая воздух и резко вскакивая с дивана, быстро направляясь к выходу из гостиной, где за первым поворотом сразу же находился туалет. Все произошло в считанные секунды. Ленц даже заметить не успел, когда Эван скрылся в проходе. Он только медленно и удрученно встал и не спеша направился туда же, размышляя над тем, что делать, если все будет только хуже. Что, если он отключится или его возьмет бред? Что, если он вообще не доживет до утра? Что будет тогда? Что будет с Джеймсом, который из-за этого всегда будет винить только себя, который не простит себя за то, что ушел именно сейчас, оставив его здесь одного? Да, даже в такой ситуации Ленц думал только о Джеймсе, потому что он даже боялся представить, что бы с ним тогда случилось. Ленц не так бы волновался, если бы Джеймс был здесь, потому что даже в случае его смерти все будет совершенно не так, ведь Джеймс будет рядом в эти секунды. А сейчас его не было, и он не представлял, как объяснить это Эвану, которому волноваться было просто противопоказано.

Эвана вывернуло буквально наизнанку, он не представлял, что из него еще что-нибудь могло выйти. Он даже подумал, что еще немного, и наружу выйдут по очереди его органы, которые, казалось, болели все и разом. Он вцепился пальцами в ободок и зажмурился, позволяя слезам, застывшим в глазах от боли, скатиться по его щекам. Ленц же встал рядом с дверью, сложив руки на груди и уставившись в противоположную стену. Эван пробыл там минут десять, после чего Делайт услышал шум воды и шаги Эвана, которые были медленными, судя по звукам. А затем Ленц услышал его кашель и изрядно напрягся, когда, спустя несколько минут, он не прошел, а стал только громче и выразительнее. Ленц выпрямился и покосился на дверь, чувствуя, как его сердце замирает оттого, что сквозь этот кашель он слышит его всхлипы и не до конца срывающиеся стоны. Кашель был грудным, сильным и очень больным для Эвана, ему казалось, будто в груди были ножи и они кололи легкие каждый раз, когда кашель срывался с его рта. Он будто задыхался кашлем, он не оставлял его ни на минуту. Ленц не выдержал и резко потянул за ручку двери, боясь того, что что-то пошло не так и что он может просто задохнуться от кашля. Делайт вошел в ванную, увидев Эвана, согнувшегося почти пополам и прижимающего руки ко рту, которые заглушали звуки кашля.

- Эван, черт возьми, что такое? - Ленц расширил глаза и сделал шаг к Эвану, но тот остановил его, выразительно покачав головой, чувствуя, что кашель прекращается. - Мать твою, ты меня так напугал.

Эван перевел дыхание и открыл глаза, перед которыми все расплывалось от слез. Он сморгнул быстро слезы и выпрямился, отстраняя руки ото рта.

- Пошли скорее к Нойманну, он что-нибудь придумает… ты слышишь? - Эван не слышал. Его мозг вообще перестал соображать, когда он увидел, что все его руки были в крови, в бордовой страшной крови, которая его очень пугала. Его сердце замерло, а приоткрытые губы чуть дрогнули. Ему казалось, что это конец, столько крови у него никогда еще не было.