— Не Франция, конечно, но вполне достойно, — резюмировала Алиса, расправившись с последней устрицей.

— Вполне, — согласился Илья.

А когда подали кофе, она поинтересовалась:

— Так как насчет моего предложения?

— Когда вопрос наследника встанет совсем остро, ты будешь первая, к кому я обращусь. Обещаю.

— Вот как? А что, так много претенденток? Насколько мне известно, в настоящий момент ты абсолютно свободен.

— Собирала информацию?

Кофе был крепким и вкусным.

— Конечно, это же первое правило, не так ли? Идешь на встречу — узнай о другой стороне все.

— Браво! — он позволил себе улыбнуться. — Что еще выдали источники информации?

— Что ты абсолютно непробиваемый, — улыбнулась она в ответ. — И, кажется, были правы. Но я попробовала. Главное, когда соберешься за ребенком, не опоздай. И еще, я так понимаю, секса сегодня не будет?

— Не будет.

— Не возбудила?

Он не ответил.

— Странно. Неужели не хочется? Ведь у тебя же все равно никого нет.

Илья расплатился по счету и поднял на Алису глаза:

— А кто тебе сказал, что у меня никого нет?

Она споткнулась на полушаге. Потом нога в желтом ботинке все-таки ступила на тонкий свежий снег. А обладательница ботинок смотрела на пару в двадцати метрах впереди.

Нет, это не он. С облегчением через пять секунд. Седина на висках, тяжелая линия подбородка. И машина, пусть большая и черная, но другой марки. Только Майе все равно показалось на пять секунд, что это он. Июль. Рядом с Чеплыг.

Арфистка стояла рядом с мужчиной в темном пальто. На ней же была короткая норковая шубка, которая эффектно контрастировала с узкой юбкой до колен и красной помадой. Майя замерла и жадно впитывала в себя картину. Подошла бы ближе, но неприлично.

Дорогая машина. Солидный мужчина. Яркая девушка рядом.

В жизни Майи было две составляющих из увиденной картины. Чертов «мерседес». Июль в зените мужской зрелой привлекательности. Не было только третьего компонента — стильной роскошной девушки рядом. Вместо этого болталось нечто в тяжелых ботинках и розовой шапке от «Шанель». Им подаренной шапке, между прочим.

Пара около черной машины спорила. А Майя смотрела. Впитывала. Как хмурится он. Как улыбается она. Взгляды из-под длинных черных ресниц. Жесты тонких кистей. Как подает он ей руку, помогая сесть в машину.

Похоже?

Черта с два!

Майя так и стояла на свежем, припорошившем асфальт около главного корпуса снежке. И глядела вслед уехавшему автомобилю. Как это похоже. И как все… иначе. Не так. Нет изящных движений кистей, взмахов ресниц и алой помады. Но тогда — зачем?

Зачем это ему?

Она думала над своим вопросом всю дорогу домой. Во время обеда. Когда репетировала. В ванной. Перед сном. И именно перед сном пришел ответ.

Да просто по приколу.

Нет, потом пришли и другие мысли, более… обтекаемые. Май для Июля — игра. Новая и интересная игра. Нечто невиданное ранее и от того вызывающее любопытство. У него ведь пытливый ум. Вдумчивый. Не любит непонятного. А тут такой ребус. Занятная загадка.

Осознание ощутимо горчило на губах. Следом пришла мысль — взрослая и тоже горькая. Два разных несовместимых мира. Две линии, которые никогда не сойдутся. Времени у Мая не так уж и много. Что там до Июля — всего ничего, один месяц. Надо успеть взять.

Все.

И не о норковых шубках речь. Ей нужен он весь — столько, сколько достанется. И нельзя терять ни дня.

Майя не могла решить, с кем составить разговор раньше. И решила начать там, где проще. Там и в самом деле оказалось несложно. Мама поохала, конечно. Как же это так — ее девочка пойдет жить в общежитие, потому что иначе никак не сохранить комнату подруге Ане, которой по семейным обстоятельствам надо уехать на родину, в Смоленск. Но папа сказал твердо: дружба — это святое. Другу надо помогать — это раз. И уже вполне можно привыкать к самостоятельности — это два. Мама слегка опешила от такой решительности главы семьи. Майя — тоже. Но причина дочернего удивления была иная. Майе показалось, что отец не вполне поверил ее рассказу, и решение принял, исходя из каких-то собственных соображений. Но, главное — дал добро. Дело за Июлем.

Уже выпита третья чашка ароматного черного чая. И гора фантиков на столе уже очень заметна. А Майя все никак не может решиться на разговор, хотя точно знает, что Илья сейчас думает о том, как бы отвезти свою гостью домой, вернуться и лечь спать.

Извини. У меня другие планы. Сейчас, только с мыслями соберусь.

— Знаешь… у меня родители через три дня уезжают в гастрольный тур. На два месяца.

Это была домашняя заготовка. Майя придумала ее еще вчера. Но все равно выговорить оказалось трудно. Она сделала глоток, но для чая больше не осталось места в желудке, который отчего-то противно сжался.

— Куда направляются? — спросил Июль спокойно. Интереса ровно столько, сколько положено хорошо воспитанному человеку. Эти его безупречные манеры Майю в последнее время бесили. Ужасно бесили.

— Китай. Сначала гастроли, а потом папу просят почитать лекции еще. В Шанхае, — врать — так врать. Чего мелочиться?

— Они едут вместе?

— Да. У них программа для двух роялей. Шостакович, Гершвин, Метнер, Рахманинов.

Майя не знала, откуда берется все это в голове. Просто вываливала на него как можно больше информации. Чтобы сбить с толку. Хотя сбить с толку Илью Юльевича — утопия.

— А мамин бас? Он ее отпускает на два месяца? — кто бы сомневался, что Илья что-то упустит. Что-то забудет. Он на это просто органически не способен.

— У него сейчас новая постановка. Будет петь Кончака. Репетиции, костюмы, все дела. Только не спрашивай где — я не помню. Знаешь… — Майя подперла щеку рукой. Вранье стало утомлять, а уверенность в том, что дело выгорит, стремительно таяла. — На тебя свистулька благотворно влияет — ты стал гораздо более живо интересоваться музыкой.

Скупая улыбка, глоток чая.

— И кто же за тобой будет присматривать эти два месяца?

Ей пришлось спешно брать себя в руки, чтобы не выдать радость. Дождалась-таки нужного вопроса! Собралась, вздохнула жалостливо. Призвала на помощь все свои актерские способности и выдала взгляд Бэмби:

— Никто.

Он молчал. И Майя вынуждена была продолжать:

— Я не знаю, что буду делать. Я никогда не жила одна. Наверное, пора начинать. Но… — указательным пальцем обвела окружность белой чашки. — Не хочу жить одна.

Ответ прозвучал после паузы. И — можно было спорить на что угодно — в нем слышалась ирония, несмотря на серьезное лицо.

— Май, и не проси. Я не перееду к тебе.

Ей оставалось только хлопать ресницами — благо, было чем.

— Нет, что ты! Если бы я и могла о чем-то просить, то…

Ответа нет. Пауза. Длительность — максима. Снова приходится продолжать. Щеки уже горят. Очи долу. Запинаясь:

— … Можно, я поживу у тебя, пока… ну, чтобы не одной… я… нам же хорошо… то есть, мне казалось, тебе со мной удобно и… Я не буду мешать, правда!

Она все-таки вконец растерялась. И не знала, куда деть взгляд и пальцы. И смотрела на его, отставившие в сторону чашку.

— Хорошо. Только, Май, иногда я возвращаюсь поздно, часто — работаю дома. Очень прошу не ходить в кабинет — там важные документы. И тебе надо познакомиться с Еленой Дмитриевной.

Майя перестала понимать, что Июль говорит, после слова «Хорошо». Просто перестала соображать, потому что все внутри затопило осознание: «Он согласился!!!».

Илья встал, давая понять, что разговор окончен и пора в путь. Но для Майи разговор только сейчас начался. Для нее сейчас ВСЕ началось. Неужели она, в самом деле, будет жить с НИМ?! В его квартире?!

Разумеется, Майя повисла у Ильи на шее. Что-то шептала, туда же — в шею. Что-то вроде спасибо. И упивалась ощущением его ладоней на своей пояснице.

А потом они все же оказались в прихожей. Помогая надеть ей пальто, Июль спросил негромко: