— Как отнесутся к этому твои родители?

Она сейчас не могла придумать верный ответ. Сейчас вообще соображалось с трудом.

— Я улажу с ними, все будет хорошо, — а потом вдруг внезапно все-таки включилась голова. — Ой… А кто такая Елена Дмитриевна?!

— Женщина, которая ведет домашнее хозяйство.

Майе осталось только кивнуть. Ничего, разберется по месту.

Ей так и не поверилось, что переезд — реален. Но вот — он. Вот-вот. Дома никого нет — Майя специально договорилась с Июлем так, чтобы он приехал в тот день, когда родители заняты оба вечером. И вот Илья приехал.

И очень выразительным взглядом смотрит на то, что в ее руках.

— Здесь ноты! — Майя вручила Июлю чемодан. — Подожди еще пять минут, хорошо?

А потом они пристраивали в бездонный багажник «мерседеса» пюпитр и чемодан. Скрипку Майя взяла с собой в салон.

В машине осознание пришло полной мерой. И начался нервный тремор. Ей было тесно в автомобиле — несмотря на весь простор салона. Хотелось вон, на воздух, и быстрым шагом, а то и бегом — до его дома. Но вместо этого черный седан вальяжно катил сквозь февральский вечер. А она задыхалась. Пока по радио не зазвучали задорные аккорды и живой голос. То, что надо! Майя принялась подпевать про простую русскую девушку, водку в крови и медведей. Странно, что нет ни слова про балалайку.

Пела увлеченно и вдохновенно. После третьего припева мужская рука невозмутимо переключила радиостанцию. С чего вдруг?! У Майи хороший голос и прекрасный слух! Чем не угодили?

— Радиоспектакль "Тяжелые дни", — ровным дикторским тоном отозвалось радио. — Пьеса «Сцены из московской жизни» в трёх действиях Александра Островского. Написана в 1863 году, — продолжал вещать безразличный голос.

Скучно как-то. При всем уважении к отцу русского театра — музыкального сопровождения маловато.

Майя мурлыкала понравившуюся песню всю оставшуюся дорогу, скрашивая по мере сил «Тяжелые дни». Илья молчал.

Тот вечер был как в тумане. Июль провел ее по квартире — так, словно она здесь впервые. Впрочем, кое-какие помещения Майя и правда видела в первый раз. Например, просторную комнату, в которой находились только велотренажер, беговая дорожка, огромная плазма на правой стене и штанга у противоположной.

— Оставим это здесь, — он поставил пюпитр в центре. Майя кивнула и аккуратно пристроила скрипичный футляр у стены напротив снаряда тяжелоатлета. Она точно знала, что ее сегодняшняя роль в этой квартире: «Смотреть и соглашаться».

Далее ей показали дверь того кабинета, куда нельзя. И еще в квартире оказалась гардеробная — с ума сойти, такое Майя только в фильмах видела. В гардеробную не пригласили, а выделили для вещей полку в шкафу в спальне.

Вечер катился к десяти, а ее вдруг стало клонить в сон. Нервное, не иначе. На кухню они так и не наведались в тот вечер — Майя кушала дома, а у Июля был поздний деловой ужин. Душ — по раздельности, но постель — общая. Знакомый шоколадный атлас. Но сегодня все иначе. На этих простынях Майя будет просыпаться в ближайшие два месяца. И не одна.

Ей безумно хотелось его обнять. Лежащего рядом. Такого близкого. Такого далекого.

И страшно. Что не поймет. Что поймет не так. А хотелось именно обнять — и ничего больше. Просто обнять и чувствовать. Тепло. Сердцебиение. Дыхание.

Ладонь легко скользнула по гладкому атласу. Коснулась мужской руки. Сердце трепыхнулось от ответного сжатия пальцев.

— Спокойной ночи, Июль.

— Спокойной ночи, Май.

Она спала крепко и без сновидений. И долго. И просыпалась долго, и не сразу сообразила — где? И чьи это голоса слышны? На родительские не похожи. А потом резко села. В окружении шоколадного атласа и строгого минимализма мужской спальни.

Она у Июля. И это он там с кем-то разговаривает в глубине квартиры. Может быть, по телефону.

Одевалась Майя поспешно, волосы уже на ходу скрутила в небрежную гульку.

Он стоял в прихожей с телефоном в руках. Брюки, рубашка, галстук. Не хватало только пиджака. Последний элемент брони.

Илья погасил экран мобильного и сделал шаг вперед.

— Привет. Все в порядке?

Это утро так отличалось от всех ее утр до. Другая квартира. И мужчина, которого она… И он невозмутимо интересуется, в порядке ли она?

Майя не знает. Наверное, да.

У меня другой дом теперь. Другая жизнь. И другая я. Это считается «в порядке»?

Просто кивнула. И он кивнул ответно.

— Пойдем, я познакомлю тебя с Еленой Дмитриевной.

Только тут до Майи дошло, что со стороны кухни доносятся звуки нешуточной активности. Шаги, звяканье кастрюль, шуршание пакетов.

Домоправительница оказалась приятной женщиной возраста «пятьдесят плюс».

— Елена Дмитриевна, это Майя. Она некоторое время поживет здесь.

Майя сцепила за спиной пальцы — сильно, до боли. Чтобы не представлять, что подумает эта милая на вид женщина о молодой девушке, которая «некоторое время поживет здесь». Со взрослым мужчиной.

Елена Дмитриевна улыбнулась — тепло и ласково.

— Кофе будете, Маечка?

Этот вопрос и улыбка заставили расцепиться нервно сжатые пальцы и улыбнуться в ответ:

— Буду! Спасибо.

— Думаю, вы разберетесь. Мне пора, — Илья развернулся и уже на выходе с кухни добавил: — Майя, ключи от квартиры на твоем пюпитре.

Ключи… Ключи. Ключи! Ко всему прочему, у нее будут ключи! От его квартиры.

Все разом осмыслить не получалось, и поэтому Майя, еще раз улыбнувшись Елене Дмитриевне, бросилась за Ильей в прихожую.

Последний элемент брони на месте — пиджак. Который тут же скрывается под темным пальто. Ей вдруг вспоминается их первая встреча. Неужели это было… чуть меньше трех месяцев. Когда она смотрела на снежинки на вот этом темном пальто. А теперь провожает Илью на работу.

Поцелуй в висок заставил задержать дыхание.

— Не опоздай в консерваторию.

— Ты позвонишь мне… когда освободишься? — она не смогла удержать вопрос. И не хотела.

— Позвоню.

И снова Майя заворожено наблюдает за рождением его улыбки. Едва-едва поднимаются уголки узких губ. Но ей хватает, потому что она знает, что эта улыбка настоящая.

А потом Майя пила сваренный Еленой Дмитриевной прекрасный кофе. С бутербродами из свежего багета и сыра. Женщина необременительно что-то рассказывала — про погоду, пробки, что планирует приготовить на ужин. Девушка могла только кивать и улыбаться. Ее саму ни о чем не расспрашивали — уже здорово. Это потом Майя поняла, что Елена Дмитриевна отличалась редкой деликатностью.

Чуть позже домоправительница оставила Майю одну, предварительно показав, как пользоваться замком. Женщина уехала делать закупки по хозяйству, а студентке надо было собираться на занятия.

Но квартира манила, словно пещера с сокровищами — Аладдина. Майя впервые осталась тут одна. И хотя бы… чуть-чуть… одним глазком.

Первым делом она, разумеется, открыла дверь кабинета, где ей ничего нельзя трогать. И не будет. Просто посмотрит.

Ей бы и в голову не пришло что-то здесь трогать. Она даже не решилась переступить порог — просто жадно разглядывала.

Кабинет резко контрастировал со всей квартирой, где преобладали светлые тона и современный дизайн, местами с элементами хай-тека. А в этом месте было царство темного дерева и кожи: огромный стол доминировал в помещении, за ним матово блестело обивкой кресло. Предметы на поверхности стола находились в идеальном порядке: ноутбук, стопки бумаг, папки. Неожиданного уюта добавляла лампа под большим темно-желтым абажуром. Правую стену подпирали шкафы темного дерева, за стеклом которых — Майя только сейчас это осознала — находились первые увиденные в этом доме книги. Ей отсюда не было видно, что это за книги, но, судя по корешкам, там были сплошь справочники и документация. Впрочем, в ближнем виднелась и художественная литература — Майе это было очевидно. И ужасно интересно, какие там книги. Мемуары Черчилля? Биография Хичкока? Что еще?