Май: Ну извини меня. Пожалуйстааааа))))

С Севкой такое всегда прокатывало.

— Майя! — раздался стук в дверь. — Пять минут прошло.

Она вдохнула.

— Иду.

А потом был семейный разговор. Много слов, много вопросов. Он порядочный человек, это видно. Но он же тебя старше. Намного старше. Ему сколько? Он не интересуется музыкой. О чем вы разговариваете? И вообще, для тебя сейчас главное — учеба. Майя кивала и не спорила. И только периодически проверяла телефон. Новых сообщений не было.

Она чувствовала себя виноватой перед всеми. Перед родителями — своими замечательными, добрыми и мягкими родителями, которые обожали ее. Но ей подумалось, что в его глазах они выглядели нелепыми и смешными недотепами — несмотря на то, что гость был предельно корректен. И папа — милый, самый лучший на свете, все о музыке знающий папа, которого Майя просто боготворила, показался вдруг особенно старым на фоне Ильи. Июля.

А Июль… как странно он смотрелся в их квартире — которая, конечно, в его присутствии стала еще меньше. И скромнее. И он смотрелся у них дома не странно, нет, не то слово.

Чужеродно.

Этой своей выходкой она поставила в неловкое положение всех: отца, мать, Илью. А себя саму ткнула в социальную пропасть между Маем и Июлем. Это только в календаре они близко. А в жизни… В жизни все не так.

Телефон пиликнул уже ближе к одиннадцати, когда Майю только-только отпустили с семейного совета, выдав кучу наставлений. И она уже всерьез собиралась пойти в ванную и не чинно — все равно не получается — порыдать. И тут — сигнал о сообщении.

Пусть это будет он. А не Севка, который переложил партию виолончели из Сен-Санса для контрабаса и спешит этим достижением поделиться.

Июль: Ты должна была мне сказать.

Она совсем не думала, когда быстро писала ответ. Она и не дышала в эти секунды.

Май: Я больше так не буду! Честное майское!

Ответ пришел через пять минут

Июль: Спокойной ночи.

Хотя бы без ненавистной Майи.

Май: Спокойной ночи, Июль.

Ответа она не дождалась. Но рыдать передумала.

А к обеду следующего дня, сойдя с ума от ожидания звонка, четко понимая, что он наверняка на работе и очень занят, все-таки набрала сообщение.

Май: У студентки консерватории начались каникулы. И она готова дать уроки по классу свистульки в любое удобное время.

Пауза в ответе была ощутимой. Вот когда она отчитывалась об экзаменах, он всегда отвечал мгновенно. А сейчас…

Июль: Я в командировке в Питере. Вернусь через два дня. Позвоню.

Долгожданные каникулы начались совсем не весело. А у Майи было столько планов… Сама все испортила. Сама.

Январь начался с волшебства. А заканчивался тоской ожидания и растущим чувством вины.

Но два дня все-таки прошли. И зазвонил штормом Вивальди телефон.

— Здравствуй, Май.

-

(1) — итальянское вино, производимое на севере Италии в Пьемонте. Бароло имеет высшую категорию в классификации итальянских вин

Зима. Февраль

— Привет, Илья.

— Добрый день.

— Это Алиса.

Потребовалась пара секунд, чтобы вспомнить свою соседку по столу в новогоднюю ночь.

— Привет, Алиса.

— Сюрприз? — легкое кокетство в голосе.

— В некотором роде, — Илья оторвал взгляд от монитора и откинулся на спинку кресла. — Слушаю.

— Хочу пригласить тебя на выставку одного очень модного художника, которая открылась два дня назад. Вся Москва там уже либо побывала, либо планирует побывать в ближайшее время.

— Прямо-таки вся Москва? — уточнил он.

— Та, что в мейнстриме — точно.

— Ты же не любишь живопись.

— Не люблю, — согласилась Алиса. — Но надо же найти подходящий предлог для встречи.

Он соображал очень быстро. Отчетливо понимал, что позвонила ему дочь старейшего партнера отца, на котором завязаны весьма хорошие контракты, позвонила сама, поэтому…

— Зачем же идти туда, где неинтересно? Можно встретиться в хорошем ресторане. Какую кухню предпочитаешь?

— Французскую.

— И когда ты планировала поход на выставку?

Алиса рассмеялась:

— Сегодня вечером.

— Значит сегодня вечером в семь в…?

Она назвала элитный ресторан в центре.

Ровно в семь Илья был там. Алиса задержалась на десять минут, зато ее появление в зале было вполне эффектным. Ухоженная красавица. Дорогая женщина.

— Итак… — произнес Илья, когда заказ был сделан, а сомелье разлил по бокалам белое марочное вино.

— Итак? — повторила Алиса с легкой полуулыбкой.

— Что побудило тебя набрать мой номер?

— Это тост?

— Тост прозвучит слишком банально.

— Согласна, — она отсалютовала своим бокалом и пригубила вино.

Илья сделал то же самое.

— Вообще, мне казалось, мы все проговорили в Новый год. Тебе нужна супруга, а я на нее выучилась.

Смело. И почти неожиданно.

— Мне нужна? Ты уверена?

— Возраст, Илья, и крупная семейная корпорация. Пора думать о наследнике, — холеные пальцы с безупречным маникюром поправили платиновый локон. — У меня со здоровьем все в порядке. Папа — давнишний и проверенный партнер твоего отца. Тут может случиться слияние капиталов, не находишь? Безупречная сделка.

— Сделка?

— Да.

Она улыбалась. Вот так просто одну за другой выкладывая свои карты. Предоставляя железные аргументы «за».

На столе появились холодные закуски. Илья едва обратил на них внимание. Он с интересом смотрел на красавицу напротив себя.

— Сделка? — переспросил он. — Я правильно понимаю?

— Правильно, — подтвердила она. — Неплохой виноград, кстати. Ты какой любишь: зеленый или темный?

— Темный. И с грецкими орехами.

— Разделяю, — казалось, Алиса была полностью поглощена ужином.

— То есть, я буду иметь… некоторую свободу, если мы говорим о сделке, — уточнил Илья, неторопливо орудуя вилкой и ножом.

— Свободу изменять? — она не выбирала выражений.

Пожалуй, Илья был даже восхищен такой неприкрытой циничностью. Своеобразной формой честности. И еще подумал о том, что надо посмотреть подробнее, как там обстоят дела у ее отца. Он, конечно, понимал, что такой союз и правда очень выгоден обеим сторонам, но любое соглашение должно быть самым тщательным образом изучено, прежде чем партнеры скрепят его подписями. А вслух произнес:

— Допустим, у меня появится женщина…

— Ради бога. Это же честная сделка. Мое фиксированное ежемесячное содержание, и ты трахаешь кого хочешь, — она говорила все это, как само собой разумеющееся, а он слушал и неторопливо пил вино.

Принесли устрицы, красиво разложенные на блюде со льдом, соусы, специальные емкости с водой и лимоном.

— И ты — идеальная жена?

— На людях мы — безупречная пара, — подтвердила Алиса, приступая к устрицам.

Илья наблюдал, как мастерски она расправлялась с моллюсками, запивая их прохладным вином.

Алиса, недавно прилетевшая из Лондона. Молодая женщина, которая присвоила семье статус бизнеса и не видела в этом ничего особенного.

Пиликнул телефон.

Май: Не забывай регулярно заниматься со свистулькой! Я проверю)))

В тот день, когда он вернулся из Санкт-Петербурга и приехал за ней, Майя промолчала в машине всю дорогу. И в лифте тоже. И когда зашли в квартиру. Лишь отдала пальто, новое, в его протянутую руку. А потом обняла. Прижалась так, как прижималась только она, она одна. Уткнулась куда-то в плечо и стояла. В этом объятии было так много всего одновременно… Май просила прощения за прошлый раз, и говорила, что скучала, и показывала, что он ей очень-очень нужен…

— Ты что-нибудь хочешь? Поужинать? Чаю? — тихо спросил Илья, касаясь губами макушки.

А она в ответ отрицательно закачала головой, так и не отлипая, а через некоторое время все же произнесла тихо:

— Только тебя.

И он ей дал себя. Позволил. Он видел ее влюбленные глаза. Понимал. Все понимал. И что это — юность. И что потом пройдет, и Май найдет кого-то более подходящего ей — по возрасту, по роду деятельности. И что неправильно возить к себе домой девочку — тоже понимал. Но не мог отказаться. Он соскучился. И в тот вечер не хотел думать о том, что правильно, а что неправильно. Илья контролировал весь январь, не давая Май завалить сессию, выработал правила. А в тот вечер не хотел думать вовсе. У нее были такие чистые глаза и такая чистая душа, а вся ее хитрость — это хитрость ребенка. Илья сдался. Она была ему нужна. Маленькая Май. Чистый родник. И он ей позволил. Дал. А потом все же накормил ужином, который оставила на плите Елена Дмитриевна, и слушал, как Май, слегка смущаясь и краснея, рассказывала про сессию, про то, что ее очень хвалила педагог по инструменту — хвалила, как никогда не хвалила за все четыре года. И что даже Сева оценил.