Тот согласно кивнул и только открыл рот, как в следующее мгновение из дверей хлынула лавина матросов. Не меньше пяти десятков. Выбежавшие из дворца матросы, при виде трупов своих товарищей, винтовок, торчащих из-за бортов машин, а главное - устремленных на них стволов пулеметов, замерли, все еще не понимая, что происходит. В этот момент один из офицеров - мятежников, стреляя из-за колонны, закричал: - Товарищи, братья!! Огонь по...!!

- Пулеметчики!! Огонь!! - во все горло заорал поручик Татищев, перекрывая крик своего противника.

Его приказ еще висел в воздухе, как затрещали пулеметы, сея вокруг себя смерть. Мятежники в панике закричали, пытаясь укрыться, бросались в разные стороны, наталкивались друг на друга, падали, вскакивали, чтобы снова упасть и больше не подняться. О сопротивлении никто из матросов даже не помышлял. Еще минута и все было кончено. Выскочив из-за машины, за которой укрывался, я закричал: - За отечество!! За государя!! Вперед!! - кинулся вперед, стреляя из пистолета.

Я успел сделать только несколько быстрых шагов, как мне под сердце ударил железный кулак, выбив из меня дух, а с ним и сознание. Пришел в себя я быстро. Первое что увидел, так это, склонившееся надо мной, озабоченно-испуганное лицо унтер-офицера Забродова. Я знал его, как и многих других солдат и офицеров батальона Махрицкого. Вздохнул, и сразу ребра пронзила острая боль. Она была настолько резкой и неожиданной, что, не сдержавшись, я негромко охнул.

- Ранило, Сергей Александрович? Где? Крови не видать!

- Еще не знаю. Долго я так лежу?

- Не могу знать. Увидел, уже как вы лежали, а пока подбежал, вы как бы и очнулись. Помочь?

- Да.

Только начал подниматься при помощи унтер-офицера, как боль снова вонзила свои острые зубы в левую сторону груди, но при этом мне все же удалось встать на ноги.

- Это в вас офицер стрельнул. Из револьвера. Вон он там, у колонны лежит.

Я автоматически посмотрел в ту сторону, куда указывал унтер-офицер. Увидев неподвижное тело в офицерской шинели, я огляделся вокруг и только сейчас понял, что кроме лежащих кругом трупов, никого нет. Прислушался. Во дворце все еще продолжалась стрельба.

- А дырка то есть. У вас там, небось, фляжка, - глядя на мое пальто, предположил Забродов и уточнил. - Во внутреннем кармане.

Не совсем поняв, о чем он говорил, чисто автоматическим движением сунул руку во внутренний карман пальто и вытащил наружу деревянный ящичек с пулевым отверстием в верхней крышке. Откинул защелку, открыл. На голубом шелке лежало пробитое пулей пасхальное яйцо, которое я собирался подарить Лизе Антошиной.

- Жалость-то, какая. Красивая, видно, была вещица, - с откровенным сожалением сказал Забродов. - Да и ларец отменный.

- Подарок, - буркнул я.

- Судьба она такая. Где подножку подставит, а когда жизнь спасет, - философски изрек унтер. - Теперь вы должны беречь ее, эту игрушку. Она вам жизнь спасла.

- Это уж точно, - не мог не согласиться с ним я, после чего торопливо сказал. - Идемте быстрее, Тимофей Денисович.

Я шел по желто-багряной листве, к парадной двери дворца, обходя трупы и кривясь от боли. Подойдя к лестнице, мы увидели, как из-за дворца показалась группа солдат, возбужденных, не остывших от боя, под командованием унтер-офицера, которые подгоняли прикладами с полдюжины матросов, при этом ругая их, на чем свет стоит. Неожиданно стрельба во дворце затихла, и почти сразу из дверей выскочил один из солдат Татищева и сходу заорал: - Эй! Шофер! Васька! Грей свою машину! Поручик приказал! Раненых повезешь!

В следующую секунду увидев меня, он вытянулся: - Виноват, ваше благородие!

- Как там, Федоскин?!

- Царь жив! И детки его целы! - радостно заулыбался солдат.

- Ну и, слава богу! - воскликнул, крестясь, стоящий рядом со мной, Забродин.

В этот момент из дверей вынесли на носилках Пашутина. Лицо бледное, глаза закрыты. Я кинулся к нему.

- Что с ним?

- Дважды ранили. Много крови потерял.

- Несите быстрее! Грузите на машину и в госпиталь! - скомандовал я солдатам, несшим носилки.

Вслед за Пашутиным вынесли еще четверо носилок с ранеными солдатами. Пропустив их, я быстрыми шагами направился вглубь дворца. Несмотря на то, что все закончилось хорошо, у меня на душе лежал камень.

"Плохо работаю. Отвратительно. Обещание Романову, что все будет хорошо, дал, а оно вон как сложилось".

Несмотря на уверения солдат, что все хорошо, меня словно в спину подталкивало желание самому, лично, убедиться, что с императором и его семьей ничего не произошло, поэтому я почти бежал по анфиладе комнат дворца, мимо трупов, следов от пуль на стенах и взломанных дверей. Остановился только возле караула, выставленного поручиком Татищевым.

- Где государь?! - резко спросил я солдат.

- Не можем знать, ваше благородие. Только баяли, что он жив.

Я быстро зашагал дальше, вглубь дворца, пока не наткнулся на двух офицеров из группы Пашутина, которым посчастливилось остаться в живых. Взгляд у обоих тяжелый, злой, еще не остывший после смертельной схватки.

- Что здесь произошло, господа? - с этим вопросом обратился я к ним.

Как оказалось, что все началось с предательства среди гвардейцев, стоявших на охране дворца. Руку на государя они не осмелились поднять, зато дали себя разоружить и связать. Именно благодаря этому мятежники сумели беспрепятственно проникнуть во дворец, но кто-то из верных императору людей чуть ли не в последнюю минуту поднял тревогу. Попытки связаться по телефону с полицией и жандармерией оказались безуспешны, и тогда казаки императорского конвоя, вместе с оставшимися верными государю гвардейцами начали отстреливаться. Сколько минут они смогли бы продержаться, трудно сказать, если бы не офицеры - телохранители отряда Пашутина с ним во главе. Все решили два легких пулемета, которые каким-то образом Пашутин сумел протащить во дворец. Забаррикадировавшись, они сумели дать достойный отпор. К тому же бросившиеся в атаку матросы, потеряв два десятка человек, сразу потеряли напор и рассеялись по дворцу. Офицерский отряд мятежников продолжал атаковать до тех пор, пока не появились мы.

После этой короткой беседы у меня появились первые предположения по этому делу. Кто-то очень влиятельный и близкий к императору сумел обеспечить полную изоляцию семейству Романовых на целых два часа от внешнего мира. Я быстро подбил имеющиеся у меня факты. В охране дворца оказались, пусть даже не явные, пособники мятежников.

Офицеры, готовые умереть, но добраться до Романова и его семьи. И самое главное: как такой мятеж не смог распознать Мартынов? Неужели и он?

"Не должен. Но за всем этим явно кто-то стоит. Но кто?".

Мне не удалось сразу увидеться с императором, так как его семьей прямо сейчас занимались лейб-медики, пытаясь избавить их от последствий пережитого страха. Когда он вышел, то сразу стало ясно, что обычно сдержанный и в какой-то мере флегматичный государь, сейчас с трудом сдерживал себя. На вопрос о самочувствии императрицы и детей, он кинул на меня, как мне показалось, гневный взгляд, но ровным голосом ответил, что им уже лучше, а затем поинтересовался, что известно о заговоре. После короткого доклада, он отпустил меня и вернулся к семье. Выйдя от него, я ощутил состояние близкое к ярости, и для этого у меня было достаточно причин. Несмотря на обещание, данное государю, охранять и беречь его и семью, я опять его чуть не подвел. Моего единственного друга Михаила Пашутина тяжело ранили. Но главным стало осознание того, что дело, которому было посвящено столько времени и сейчас шло к логическому завершению, чуть было не погублено кучкой зарвавшихся фанатиков.

"Урою гадов! Пощады не ждите! - с этой мыслью я вышел из дворца. Стараясь вытеснить ненужные эмоции из головы, я огляделся, пытаясь сообразить, чем, прежде всего, мне следует заняться. У входа во дворец стоял усиленный караул, с пулеметом. Несколько солдат грузили трупы на автомобиль. Не менее взвода блокировало ворота, а вдоль забора, окружавшего дворец, расставлены часовые. Не успел я оглядеться, как ко мне подошел подполковник Махрицкий. Лицо злое и расстроенное.