На днях позвонила Лариса Эдуардовна. Каждое лето она ездила в санаторий в Подмосковье и на этот раз предложила Жене взять внучку с собой, ссылаясь на пользу для всех. Алиса рвалась к бабушке, с надутыми губами упрекая мать, что та её не любит. Женя не хотела идти на поводу у капризной дочери, но и выходить на тропу войны с самым близким человеком – тем более. Она запретила встречи с новым другом; отнять же у ребёнка бабушку было бы проявлением эгоизма. Да и разобраться в смешанных чувства не помешало бы. И Женя отвезла девочку Ларисе Эдуардовне. На следующий день бабушка и внучка мирно отдыхали, принимая лечебно-профилактические процедуры.

Новость о фееричном успехе Никиты дошла и до Жени. На душе у неё было неспокойно. Раньше от любых невзгод утешением служила Алиса; теперь она лишила себя даже этого утешения. Она скучала по Никите (если можно так выразиться в отношении человека, которого видела пару раз).

– Какой кошмар, я ведь его совсем не знаю! – ругала она себя, а в голове мелькала мысль об удовольствии, полученном от разговора с Никитой тет-а-тет за столиком.

То ли потребность в мужских руках оказалась сильнее амбиций, то ли совесть взяла верх над гордостью, но вечером, перед самым закрытием галереи Женя отправилась на выставку. Вычурное здание с колоннами нашлось без труда. Женя прошла мимо рекламной афиши у входа в галерею и поспешила внутрь. Не смотря на оставшийся час до закрытия, народ кишел, перебегая от одного произведения к другому. Она огляделась по сторонам. Слева находилась дверь в залу, перед ней стоял указатель. Женю заинтриговало название «Блеск сияющих агатов». Зал принимал зрителей ежедневно на протяжении двух часов и, к великой радости, ещё продолжал работать в течении последних пятнадцати минут. Полагая увидеть там выставку особых драгоценных камней, Женя дёрнула за ручку и вошла.

Как только дверь закрылась, послышался щелчок включенных прожекторов и светодиодов. Она запрокинула голову вверх и остолбенела: с потолка пристальным взглядом на неё смотрели её чёрные, как смоль, мерцающие глаза.

Глава 22

Ошеломленная Женя не обратила внимания, как вышла из залы и оказалась непосредственно в галерее. Терзаемая вопросами она принялась разглядывать картины: «Тихие Заводи», «Рассвет», «Бушующее море» и т.д., пока, наконец, не остановилась на картине «Закат». Силуэт изображенной девушки казался ей очень знакомым. Более чем знакомым – на качелях в пол-оборота сидела она сама! Женя была настолько поражена, что, не замечая никого вокруг, долго стояла и разглядывала полотно. Невероятное сходство! Каждая чёрточка нанесена с щепетильной аккуратностью, а игра цветов передавала заложенный в картину магнетизм. Она с трудом сделала несколько шагов. Вопросов становилось ещё больше. Ей стало дурно. Воздуха не хватало, и она почувствовала, что почва медленно уходит из-под ног – перед глазами висела картина «Новые приключения Алисы», на которой изображалась её родная дочь.

Позади послышались бодрые голоса и шаги. Женя обернулась и увидела Никиту. Его руки оживленно жестикулировали, а губы шевелились в такт энергичным движениям. Под ручку его держала длинноногая девушка лет тридцати, с собранными в конский хвост волосами, что болтались у неё по пояснице. Завязанная в узел на линии талии рубашка обнажала проколотый пупок с затейливой висюлькой, а короткие шорты едва прикрывали бедра. Девушка вульгарно гоготала, поправляя очки с модной оправой цыплячьего цвета.

Женя бесцеремонно разглядывала собеседницу Никиты, не скрывая брезгливости. От её одежды и лошадиного смеха несло фамильярностью, что вызвало у Жени неприязнь. Она посмотрела на Никиту. Внешне он изменился: кожа лица приобрела бронзовый оттенок, видимо полученный в выходные. За счёт загорелой кожи склеры глаз выделялись цветом топлёного молока. Лучезарная улыбка по белизне вторила склерам, а сами глаза сильнее блестели. Форма губ была чёткая, словно подведенная контуром, а кофейность волос слегка разбавилась под сливками ультрафиолета. Женя невольно проглотила ком – несомненно, он был хорош собой.

Бросив критичный взгляд на руку девушки, Женю обуяло исступление. Она нехотя созналась себе, что спутница Никиты противна ей неспроста: ревность уколола её болезненное чувство собственности. Женя не могла придумать, как себя вести; все эти нелепые обстоятельства нагрянули так внезапно. Она решила, что не станет рубить с плеча, а для начала пригласит его в кафе, где выведет парня на чистую воду.

Двое подошли ближе. Длинноногая спутница Никиты перестала смеяться, увидев, что их пристально осматривают. Она словно почуяла опасность, исходящую от соперницы, и вцепилась в руку парня мёртвой хваткой. Никита вдруг замолчал, улыбка исчезла с его уст. Он в упор смотрел на Женю, и в том проникновенном взгляде воцарилась доброта, которая осталась в её памяти после ссоры. Под напором этого взгляда щеки Жени вспыхнули.

– Привет, – выдавила она, а голос её слегка задрожал. – Мы могли бы поговорить?

Она уставилась черными агатами на Леру, намекая, что её присутствие не обязательно. Та, чмокнув Никиту в щеку, посмотрела на Женю с ответной небрежностью. Стук её небольших каблуков становился тише.

– Здравствуй.

Он смотрел на неё глазами мудреца эпохи Омара Хайяма, надменно и спокойно. Ямочки на щеках чуть-чуть обнажились. Руки приняли излюбленное положение в карманах. Он продолжал любопытно всматриваться в глаза Жени, а ей казалось, он смотрит ей в душу.

– Никит, я пришла извиниться за тот вечер. Видимо, я ощутила угрозу там, где её нет… В общем, предлагаю съесть примирительный кусочек лазаньи.

Её речь не внесла изменений в мимику художника. Желая разрядить накаленную обстановку, она весело добавила.

– Разумеется, за счёт заведения!

Его губы медленно растеклись в снисходительной улыбке, а ямочки индивидуальности вдобавок к мелким морщинкам от внешних уголков глаз, тронули лёд перспективы, что она будет прощена.

– Договорились, через час приеду.

«Конечно не сейчас, ты ведь не закончил с полуголой вертихвосткой!» – подумала Женя.

Неловкое молчание с обеих сторон указывало на завершение разговора. Женя собралась уходить, но присущая ей дотошность ко всему неведомому, остановила её. Она оглянулась, он ещё стоял на том же месте, глядя на неё.

– Никит, в том зале… И эта картина «Закат»… Почему именно я?

– Потому что иначе быть не могло…

Её сердце затрепетало. Он произнес те слова с поразительной нежностью, и на минутку ей почудилось, что Никита в неё влюблён.

«Да не может этого быть! Мы толком не знакомы, это исключено! – думала она. – Скорее всего, у меня интересная внешность натурщицы.»

Она решила, что он примет её за назойливую недотепу, и поторопилась к выходу. Освобожденная от груза вины, совесть её торжественно ликовала. Но мысль о чувствах Никиты не давала ей отвлечься на постороннее.

«Не мог же он влюбиться в меня за одну встречу, и ту неудачную?! Полюбить грубиянку, незаслуженно обидевшую тебя? Нет, абсурд какой-то…»

Она не верила, что такое возможно; но думать о вероятности такой любви было очень приятно. Когда ситуация диктовала ей разные варианты догадок, Женя всегда выбирала худший вариант. Потому что легче очаровываться неожиданным поворотом событий, на который не возлагаешь пустых надежд; чем, очаровавшись, получить разочарование в обратном. Стараясь не зацикливаться, Женя ускоренными шагами покинула галерею.

Глава 23

На улице было ещё светло, когда галерея закрылась. Никита пребывал в довольстве от насыщенного дня. Сперва он получил приличный доход с проданных пейзажей, что явилось как нельзя вовремя: в последние дни он сводил концы с концами. Денег у матери брать отказывался, а выходное пособие быстро израсходовалось. За время его безработицы он старался придумать иные источники дохода, но галерея отнимала все силы и свободное время. Он планировал не взимать платы за вход на выставку до тех пор, пока популярность его картин и необычайного шоу не достигнет своего апогея. Оставалось только избавляться от своих произведений искусства по мере необходимости, что он собственно делал.