– Конечно не может. Неблагодарная! И о чем я только думал, когда мама пыталась открыть мне глаза. Что ты сделала для нашей семьи? Приготовила ужин, без которого могу прожить? Ты сама не уделяешь мне ни времени, ни внимания, а потом гудишь, что я плохой.

– Как ты можешь так говорить, зная, что всё своё время я трачу на Алису?

– Вот именно! Для тебя существует только она. И вообще, я не говорил, что мне нужны дети. Ты сама её оставила. Так что не жалуйся!

В ту злополучную минуту Алиса стояла позади отца. У Жени упало сердце, увидев, как хрупкие ручонки дочери сцепились между собой, и она молча затопала в ванную. Она была ещё совсем маленькой, чтобы понимать взрослые разговоры. Но не стоит забывать, что Алиса была исключительным ребёнком. Она чувствовала: отец не любит её. Сила воли девочки обладала стойкостью не по годам. Алиса скрыла неописуемую боль, нанесенную ей человеком, которого ещё вчера обожала всем своим существом. И с тех пор без лишних слов она выкинула его из маленького сердечка.

Женя могла стерпеть любое унижение и предательство, надеясь до последнего, что муж изменит свое отношение к ним. Увы, чуда не случилось. Элементарная догма, что люди не меняются, коснулась и её личного опыта. Никогда и никому она не позволит обидеть любимую дочь! Потому к вечеру с чемоданами в руках они вернулись в двухкомнатную квартиру Жени. Пришлось научиться быть сильной, быть смелой, умеющей постоять за себя и свое чадо. Алиса росла умной, сообразительной девочкой и больше никогда не спрашивала маму об отце.

Лариса Эдуардовна одумалась поздно, поняв какую девушку потерял её кутила-сын. Она ещё долго находилась в расстроенных чувствах, успев полюбить Алису всей душой. Она умоляла Женю попробовать вернуть былое; уверяла, что Ваня жалеет о потере семьи и не звонит лишь из страха услышать категоричный отказ бывшей жены.

Женя была непреклонна. Изнурительно анализируя по ночам их совместный быт, полные сомнений выводы превратились во вторую по значимости догму: человек, жалеющий о содеянном, давно бы вернул семью при огромном желании. Несбыточным прихотям Ларисы Эдуардовны склеить разбитую чашку хитростью суждено остаться вымыслом, и ей пришлось довольствоваться только разрешением видеть внучку.

Женя всячески старалась восполнить нехватку отцовской любви. Но упорные попытки заменить Ваню не увенчались успехом. Она осознала это только сейчас, наблюдая, как Алиса зовёт неизвестного мужчину к ним домой, чтобы вместе играть в игрушки. Теперь всё предельно ясно: дочь не расспрашивала об отце только потому, что боялась расстроить любимую маму воспоминанием о нём. Получается, всё это время ей так не хватало его крепкой родительской руки! Сердце отозвалось противным стоном. Нет, так нельзя! А вдруг завтра в кафе придёт премиленькая особа, и Алиса станет звать её мамой, а Женю вовсе не захочет видеть? Она вздрогнула от мысли, что её место займёт чужая тётка.

Вернувшись за барную стойку, Женя повернулась к залу лицом. Алиса продолжала щебетать, как маленький воробушек. В поисках подсказки, чем незнакомцу удалось подкупить девочку, Женя внимательно оглядела его: худой, подтянутый торс облегала белая рубашка; две пуговицы сверху оставались не застегнутыми, но причиной тому была не жара в помещении, а чувство развитого стиля. Ведь даже такая мелочь придавала некую пикантность его имиджу. Ей представилось, как одна за другой расстёгиваются пуговицы, обнажая всё то, что так тщательно прятала от посторонних ненавистная рубашка. Стыдясь низких мыслей, она отвела взгляд.

Сердце перестало колотиться, и Женя продолжила осматривать его: смоляная густая шевелюра блеском отражала падающий на неё свет; по бокам волосы были короче, а на лоб падали удлинённые пряди; миндально-карие глаза излучали добро; бледные полные губы выделялись на фоне смуглой кожи. При поцелуе их форма явно имела бы преимущество. Она мысленно ударила себе пощёчину, понимая, что её занесло не в ту степь. Двухлетнее отсутствие мужчины в её жизни давало о себе знать. Некая сила притяжения влекла её тело к жгучему брюнету. Но едва ли внешностью он мог заинтересовать ребенка. Наверняка, в нём сокрыто что-то другое.

Продолжая улыбаться, заговорщики одновременно посмотрели на Женю. Она смущённо опустила глаза вниз, делая вид, что пересчитывает за Дашей.

Несколько позже персонал кафе рассыпался по залу, вызывая такси, а затем на улицу. Никита распрощался с Дашей, Софьей и Алисой, которая и не думала отступать от переезда художника к ним домой, и подошёл к хозяйке заведения со спины. Она отчётливо различала шум его частого дыхания и покраснела, почуяв близость мужского тела. Она злилась на себя и примитивное устройство человеческой натуры. Ощущение прикосновения его тёплой руки к её голому плечу спровоцировало возмущение излиться наружу. Женя резко обернулась; её взгляд испепелял. Она собиралась высказать всё, что накипело за вечер, но реальность была иной. Никита спокойно стоял в двух шагах, а его руки неподвижно держались в карманах. Понимая, что ей померещились его прикосновения, атмосфера между ними накалилась до предела.

– Я больше не хочу, чтоб вы приближались к моей дочери, – злобно вылила она. – Вы запудрили мозги пятилетней девочке своими дурацкими сказками. Да кто вы вообще такой, чтоб сидеть здесь часами с чужим ребёнком?! Вы наиграетесь, а Алиса получит психологическую травму! Не знаю, как вам удалось так быстро найти подход к ребёнку, но она уже привязалась к вам! Целыми днями только и болтает о Безумном Шляпнике.

Её сердце бешено стучало. Моргнул свет, и оглушительный раскат грома сотряс кирпичные стены «Седьмого лепестка». Женя испугалась от неожиданности. Гроза обрушивала негодование, метая острые молнии на несчастную землю. Создавалось впечатление, что природное явление выступало в роли Фемиды и желало остановить назревающий скандал. Оставалось только догадываться, чья сторона имела перевес на чаше правосудия. То ли небеса осуждали Женину опалу на ни в чём неповинного парня; то ли разделяли её точку зрения, что поведение Никиты возмутительно.

Никита бросил на Женю взгляд, полный доброты и спокойствия. Казалось, его карие глаза лучами рентгена просветили уставшее тело девушки насквозь. Их цвет несколько поменялся и стал темнее. Он снял свой пиджак с вешалки и, положив его на согнутое предплечье, молча вышел прочь.

Глава 19

Весело насвистывая, Максим Грановский зашёл в офис. Проходя по коридору мимо стола секретарши, он остановился и привлек внимание помощницы, постучав пальцами по столешнице. Девушка, краснощёкая, с вульгарно жёлтым оттенком волос и большой грудью, просящейся наружу расстёгнутой атласной блузки, вяло подняла голову.

– Анджел, меня кто-нибудь искал?

– Нет, Максим Аркадьевич. Только звонила немецкая компания, просит встречу на вечер.

– На вечер ничего не планируй, скорее всего я буду занят.

Максим загадочно улыбнулся. Мысленно он был далеко; там, где находилась строптивая девушка, давшая ему отпор. Анджела отнюдь неоднозначно поняла его слова и расценивала сказанное, как приглашение на ужин.

– Максим Аркадьевич, но я сегодня не могу. Мы с подругой идём на девичник.

– Ну и иди себе! Кто сказал, что я буду занят тобой?

Анджела работала в рекламном отделе всего два месяца, потому начальника понимала не всегда. Особенно его переменчивое настроение переносила тяжелыми вздохами. Она питала к нему денежный интерес. Хорошая зарплата и премии после вечеров, когда она скрашивала его одиночество, избаловали девушку. Как известно, к хорошему быстро привыкаешь.

– Вы мне до сих пор не рассказали, что у вас с носом?

– Тебя это парить не должно! – огрызнулся Максим, с серьёзным лицом направляясь в кабинет.

Его разбирало узнать, какой ответ ему даст строптивая Женя. Он вдруг вспомнил о Никите и нажал кнопку телефона для связи с помощницей.

– Никита Соколов не приходил?

– Не знаю, но могу уточнить.