– Она замужем…

Лицо Никиты стало печальным, а в черты въелась усталость. Он сгорбился над своим бокалом, вглядываясь в непрозрачность стакана, будто именно в ней скрывались ответы на мучительные вопросы.

– И-и-и? – протянул Краснов, не понимая, где пояснения.

– Тебе этого недостаточно? Или ты думал, если я не относился серьёзно ни к одной из своих бывших, я как последняя скотина полезу разбивать семью? Мне надо забыть её! Вот такая ирония.

– И сколько дней ты в таком состоянии?

Никита медленно запрокинул голову, кидая лимон в широко открытый рот.

– Смотря какое сегодня число, – равнодушно ответил он.

– 30 апреля, вторник.

Никита умолк, напрягая неубитые алкоголем клетки мозга. Прищуренный глаз и вытянутые губы указывали, с каким трудом ему даётся простое арифметическое действие.

– Получается третий, – подытожил он, протягивая руку к бутылке.

Язык его заплетался несильно, но слова произносились без особой членораздельности, окончания терялись. Сергей сделал вывод, что другу лень проговаривать их, ибо он чертовски устал.

– И как долго ты собираешься изнурять тело алкоголем? – осведомился Краснов.

– Пока не умрет из нас кто-то один: или я от лошадиной дозы алкоголя, или образ её глаз в моей голове.

Наполнив стакан водкой до половины, Никита залпом осушил его. Глаза друга округлялись с той же поразительной быстротой, с которой убавлялась крепленая жидкость в бокале. Никита повернулся лицом к ошеломлённому Краснову. Его величественная улыбка смотрелась неестественно.

– И каков мой окончательный диагноз, Зигмунд Фрейд? – спросил Никита.

Краснов непринужденно водил пальцем по краю рюмки.

– Судя по трехдневному запою – у тебя алкогольная зависимость вследствие наркотической. Любая зависимость – болезнь, а в наше время нет неизлечимых заболеваний, кроме СПИДа и онкологии. А так как твоя хворь не имеет ничего общего с раком или смертельной инфекцией, соответственно, она лечится. Не возражаешь, я закурю?

Никита равнодушно моргнул в знак согласия. Сергей достал пачку сигарет и призадумался, как проще сформулировать фразу, чтоб друг сразу уловил суть. Он поджёг папиросу и с минуту сидел молча, размеренно выпуская клубы дыма.

– Она сняла обручальное кольцо три дня назад, – спокойно сказал Краснов.

Неожиданное известие ворвалось в уши Никиты и стало пробираться на цыпочках сквозь густой туман угара к разуму. Достигнув главного полушария, в голове словно заскрипели шестерёнки, пуская в оборот приятные слова друга.

– Бррр… подожди, – в стеклянных глазах Никиты зажегся огонь надежды. – Я сейчас!

Еле держась на ногах, Никита потащился в ванну, а когда, спустя десять минут вернулся на диван, готовый внимательно слушать пояснения, выглядел свежим и бодрым. И только покрасневшие от спиртной трепки глаза сдавали с потрохами, чем он занимался на протяжении трех суток.

– Откуда ты знаешь? – не скрывая волнения, спросил Никита.

– Смею заметить, что твой телефон – столь ненавистный в этом злосчастном эпизоде – мог бы предотвратить попытку убийства в четырёх стенах.

– Что ты хочешь этим сказать?

Сергей продолжал спокойно курить.

– А то что отвечай ты своевременно на входящие звонки, сию новость подала бы тебе Софья, а не я. И твой смертельный запой кончился бы на два с половиной дня раньше.

– Постой, что говорила Соня? Точнее, дословно можешь сказать?

– Извини, запись на диктофоне не включал, но суть помню. Женя сняла кольцо сразу после того, как ты ушёл домой запивать непредвиденное горе. Краем уха она слышала, как подруга критиковала Женю за то, что та носит кольцо, будучи в разводе.

Довольный Сергей при виде, как реанимированное тело друга перешло в состояние стабильности – ожившее от воды лицо Никиты стало натурального оттенка, а в глазах появился мерцающий блеск – широко улыбнулся, потушив сигарету в пепельнице.

– Так что, мой драгоценный друг, сеанс психоанализа окончен, и я спешу поздравить тебя с частичным выздоровлением! – Краснов разлил остатки спиртного на две порции. – Предлагаю выпить за умирающего во мне талантливого психиатра.

Никита поморщился. Вид алкоголя вызывал тошноту, и он отодвинул заляпанный стакан подальше от себя.

– Нет уж, хватит с меня лекарства! Я, пожалуй, сделаю кофе. Ты будешь?

Проглотив содержимое рюмки, Сергей разделался с последней долькой лимона.

– Думал, не предложишь.

– Я должен увидеть её сегодня!

Никита щелкнул кнопку на электрическом чайнике.

– Поздно, кафе закрыто. Попьём кофейку, и я помогу навести здесь порядок. Ну и дебош ты тут устроил!

Никита рассмеялся. В дверь ненавязчиво позвонили: ароматная пицца подоспела как раз ко второму этапу лечебного процесса.

Глава 17

На следующий день Никита выглядел превосходно: гладковыбритый, надушенный, в белой рубашке, светлых джинсах и пиджаке; сияющий от надежды, обретенной вчера. Судьба дала ему новый шанс, и он решил во что бы то ни стало добиться Жениной любви.

Он зашёл в кафе уверенной походкой, миновал первые столики, облюбовав себе местечко возле окна. Настало время майских праздников, и в зале было достаточно людно. Он открыл меню и остановил случайный выбор на блюдах для завтрака. У Софьи началась сессия. Она должна была прийти во вторую смену, а вместо неё крутился молодой парень лет двадцати с медвежьей походкой вразвалочку.

Заметив Никиту, Даша приняла заказ сама. Она осведомилась, почему тот не заходил. Никита старался держаться спокойно, непринуждённо, умело орудуя обворожительной улыбкой, от которой рыжая кокетка расплылась не менее сладострастной в ответ. Заказ готовили долго, не потому что количество народа превышало обычное число клиентов, а поскольку Даша замыслила хитроумный план, как подольше удержать в кафе завидного холостяка.

Никита осмотрелся. Кафе обдавало теплом и уютом. Окружающая атмосфера сочетала в себе гул многочисленных голосов и джазовую музыку. Жени нигде не было. Вошли новые клиенты. Молоденькая девушка крепко держала смазливого парня за руку; они виделись счастливыми. Никита с завистью смотрел на них. Как бы ему хотелось также держать Женю за руку и никогда не отпускать!

Он достал бумагу и стал что-то зарисовывать. Мимо него прошла девочка в сиреневом платьице. Её сопровождала женщина преклонных лет. Усадив девочку в кресло, поубавившее её незавидный рост, женщина направилась к бару. Никита признал в девочке Алису. Он оставил свой горячий кофе, только что принесённый, и, захватив папку в подмышку, проследовал к столику девочки.

– Какое замечательное утро для встречи старых друзей, – сказал Никита. – Не так ли, Алиса?

– Безумный Шляпник!

Она радостно взвизгнула. Широкая улыбка на милом лице обнажила аккуратный прогалок между зубами в верхнем ряду от недостающего резца.

– Я каждый день приходила с бабушкой в парк и к озеру, – грустно произнесла она, – а тебя там не было.

– Просто Шляпнику пришлось уладить… безумные дела. Посмотри, что я тебе принёс.

Никита достал из папки портрет Алисы и протянул девочке.

– Ух ты! Анна Сергеевна так не умеет, – она восторженно захлопала в ладоши. – А нарисуешь мне ещё что-нибудь?

– Непременно. Всё, что захочешь!

Их диалог оборвал строгий голос женщины, поставившей на стол поднос с едой. Тарелка со свежеиспечёнными блинчиками и кружка горячего шоколада истончали аромат, как в детстве. Никита взглянул на женщину в трикотажном костюме. Глубокая морщина на лбу между бровями добавляла невзрачным серым глазам необычайной строгости. Длинный острый нос полностью соответствовал худощавому лицу с желтоватым оттенком кожи.

– Алиса, я принесла тебе вкусные блинчики.

Она кинула недоверчивый взгляд в сторону незнакомца.

– Здравствуйте, – вставая, сказал он, – я Никита.

Открытое пренебрежение заиграло на морщинистом лице женщины.

– Здрасте.

Ему хотелось убедить строгую женщину, что его намерения были самыми что ни на есть бескорыстными, но девочка опередила его.