Никита молчал. Он не знал до конца, как вести себя дальше. Жалость точила его изнутри, но он должен был поставить точку в пустых отношениях.
– Эль, дело не в тебе…
– Тогда в чём дело?!
Он не ответил, продолжая накидывать вещи в чемодан.
– Скажи, почему ты вчера ударил Грановского? Ты что знаешь эту девушку?
– Нет.
– Тогда почему? Тебе нравится надо мной издеваться?
Собрав остатки парфюма из ванной, выходящей из спальни, Никита закрыл чемодан.
– Грановский вел себя, как свинья, – ответил Никита.
– А ты? Ты не вёл себя, как свинья? Ты испортил праздник, который я почти год готовила! Ты растоптал меня на глазах моих друзей. Зачем ты так со мной? Ты влюбился в другую?
– Эль, я очень тебя прошу, услышь меня. У нас ничего не выйдет. Мы слишком разные, чтобы воссоздать в жизни нечто грандиозное…
Взяв с туалетного столика наручные часы, случайный взгляд Никиты остановился на фотографии в декоративной рамке. Она хранила в себе тёплые воспоминания их совместной поездки в Рим. На фоне старинного Колизея – два счастливых лица. Белоснежные улыбки въелись в бледные губы Никиты и Эли. Они весело гримасничали, делая в обнимку удачный кадр. Он отчётливо припомнил тот день, когда они купались в лучах европейского солнца, без устали посещая античные достопримечательности. Тогда Никита думал, что обрёл свою половину, и, казалось, их лица выражали подлинную радость. Но как же сильно он ошибался…
Никита положил часы в боковой карман чемодана и молча покинул спальню. Эля бежала за ним и, опередив его в прихожей, кинулась на шею.
– Прошу, не оставляй меня. Без тебя я умру!
Уверенность покидала Никиту. Он не нашелся, что ответить, пытаясь расцепить крепкие объятия блондинки. Из её зелёных глаз брызнули реки жгучих слез.
– Ненавижу тебя, Соколов! Ты скотина, кровопийца, подонок! Уходи на все четыре стороны! Ты испортил мне всю жизнь! Меня нельзя бросить, понимаешь? Нельзя! Я ненавижу! Ненавижу, ненавижу!
Элю охватила настоящая истерика. Она стучала кулаками по груди Никиты, продолжая во весь охрипший голос сыпать проклятиями. Никита поймал её руки. Его лицо выглядело растерянным; его ужаснуло поведение той, с которой ещё вчера хотел навеки вечные связать свою жизнь. Словно неразумное дитя, она требовала, чтоб её желание непременно исполнили. И тогда его осенило: разыгранная трагедия никак не связана с тем, что любимый человек уходит навсегда; это следствие раны задетого самолюбия. Она не могла простить себе, что бросают её, причём не имея на то причин; не могла смириться, что её будут терзать вопросом о расставании знакомые и друзья. Ей было стыдно сознаться в неоправданных надеждах.
Никита прижал её к себе, она долго сопротивлялась. Рыдая во весь голос, её руки были крепко сжаты в кулаки. Потом истерика превратилась в бесконечные всхлипывания и судорожные передергивания тела. Он чувствовал жар, исходящий от её роскошного тела, который так заводил его в начале отношений, а теперь он поражался, что прелесть отточенной фигуры его ни капли не интересовала. Он чувствовал себя подлецом; а пятилетняя разница в возрасте между ними ощущалась как никогда остро. Внешне Эля выглядела рядом с Никитой ровесницей, но в душе она была ещё капризным ребёнком.
У него больше не было сил изображать жестокость. Нежно поглаживая её по волосам, он смягчился в голосе.
– Эля, ты безумно красивая девушка. Я бы даже сказал: самая красивая на свете. Поверь, ты ещё найдёшь своё счастье. В мире полно достойных парней. Собери вещи и езжай отдохни! Морской воздух пойдёт тебе на пользу.
Он постепенно отстранялся. Боясь показать проявленную слабость, он не глядел ей в глаза. Сочувствие переполняло его душу. Рыдания и женские слезы могли манипулировать им, но он усиленно сопротивлялся самому себе. Когда Никита ехал за вещами, он думал порвать с Элей хладнокровно, что было бы эффективней. Увы, всё оказалось ни так просто, как показалось сперва.
Она смотрела в пол безжизненным взглядом. Жалостливо скривив брови, он поцеловал её в макушку, отведя сочувственный взор, медленно отошёл к ключнице, повесил ключи и вышел, оставляя убитую горем Элю наедине с ужаленным самолюбием.
Глава 15
Улицу оживили капризы весны. Набухшие почки на ветках пробивались сквозь озябшую кору. Деревья воскресали от долгой мерзлоты и тянулись всё выше и выше к светилу, слепившему глаза. Покупаясь на фальшивую теплоту, люди оставляли головные уборы дома, на полках. Они, точно кроты, лезли наружу глотнуть свежего воздуха, заполняя парки, скверы, мостовые, набережную и лужайки на Тихих Заводях.
Никита приехал в кафе в начале десятого. В зале царили чистота и порядок – ни что не выдавало признаков неудачного банкета. Сверху барной стойки торчала рыжая голова Даши и три закрытые коробки. Женя стояла у бара, в точности как на полотне Никиты «Закат» – грациозная стать и волнистые волосы непреодолимо тянули его.
Он подошёл ближе и поздоровался. Голос его дрогнул, как у мальчишки на первом свидании. Не меняя положения тела, Женя держалась за коробки растопыренными пальцами. Бесцельный взгляд Никиты упал на руку Жени: на безымянном персте отливало обручальное кольцо.
– Простите, мы ещё закрыты, – добродушно сказала Женя, не глядя на клиента, и понесла коробку на кухню. – Приходите к десяти, мы будем рады вас обслужить!
Утро у неё не задалось. На лице отпечатались следы усталости, намекая на бессонно проведенную ночь.
– Братишка, как здорово, что ты пришёл! – изрекла Софья, выходя из раздевалки. – Даш, помнишь Никиту? Мы учились в пятом классе, когда он выпускался из школы.
Даша улыбнулась. Огонёк в голубых глазах, идеально гармонируя с яркими волосами, одарил Никиту нотками открытого флирта. Она редко позволяла себе заигрывать первой, поскольку скромность значительно преобладала в её характере, но от Никиты пахло соблазном и устоять было невозможно.
– Не помню. Скорее всего мы не виделись, а так я бы точно запомнила… Я Даша.
– Очень приятно познакомиться.
– Здорово ты вчера вмазал этому хаму!
Никита натянуто улыбнулся.
– Сонь, я пойду… Ещё встретимся, – он глянул на рыжую воздыхательницу. – Пока, Даша.
– Пока-а-а, – протянула Даша, оттопыривая пальцем нижнюю губу.
Софья побежала за братом. Никита уже открыл дверцу машины и собирался уехать.
– Ники, подожди, ты куда? Я тебя ещё с Женькой не познакомила!
– Не надо. Она сказала, кафе закрыто.
– Ты чего раскипятился, как чайник? Твоя непредсказуемость меня пугает!
Никита отпустил дверцу, спиной опираясь на кузов машины. Его руки нырнули в карманы джинсов, а глаза злобно пылали.
– Она замужем, довольна?! Я видел обручальное кольцо на пальце.
– И что в этом такого?
– А то! Неужели ты думаешь, она предпочтет меня своему мужу?
– Ник, ты даже не попробовал.
Никита метнул на сестру взгляд непримиримого осуждения.
– Ты всё знала… Знала и молчала!
Софья осторожно положила свою руку ему на плечо.
– Я познакомлю вас, Ник, всё образуется, поверь!
– О чём ты говоришь? – он освободился от руки сестры. – Она даже не посмотрела в мою сторону!
– Она сегодня ни на кого не смотрит, ходит сама не своя… Не уезжай! – Никита открыл дверцу, – погоди! Ник! Давай всё спокойно обсудим!
– Пока, Сонь. Увидимся.
Он сел в машину, и спустя миг с асфальта в воздух поднимались вихри пыли.
– Вот ведь упрямец! А ещё говорит на отца не похож!
Софья вошла внутрь. За столиком у входа, попивая кофе, трепались Даша и Женя. Конечно, Софья прекрасно знала о семейном положении начальницы, но в отличии от брата не видела в том криминала. Муж ни разу не появлялся в стенах заведения, ни разу не довозил её в кафе и не дожидался после работы. Можно ли назвать такие безответственные отношения крепкими узами двух любящих людей? Определённо, супруг не интересуется жизнью любимой женщины и не волнуется за неё, когда та возвращается ночью одна. Тогда есть ли право на существование у такого брака?