«Уважаемый Никита Андреевич, ждём вас в часы работы бухгалтерии за расчетной заработной платой и в отдел кадров за трудовой книжкой.»

Похоже, инцидент обернулся непоправимыми потерями, превращая друзей в кровных врагов.

Звонком предупредив Сергея, что оставит ключи у консьержки, Никита вышел из дома. На улице жарило солнце, и небо завлекало чистотой. Первым делом в списке запланированного Никитой было забрать свои вещи от бывшей возлюбленной.

Квартира Эли находилась в элитном районе Благодатска на Георгиевской улице. Никита поднялся на девятый этаж и, подойдя к двери, думал открыть своими ключами. Но дверь оказалась незапертой. Он разулся в богато отделанной прихожей в светлых тонах и проследовал в гостиную. Безукоризненная чистота радовала глаз, создавая впечатление нежилого, но ухоженного помещения. Весь бездыханный интерьер смотрел на Никиту нежностью пастельных тонов. На изумрудного цвета стенах, отделанных белыми панелями в виде причудливых квадратов, красовались два шедевра великих художников.

Одной из них была работа Сальвадора Дали «Постоянство памяти» ⁸. Никита вспомнил, как подолгу, сидя на диванчике сбоку, разглядывал репродукцию. Она навивала тоску по безвозвратно потерянному времени, стирающему всё на своём пути, оставляя лишь редкие воспоминания. Изображенные мягкие часы на песчаном плато картины в его понятии указывали на зацикленность рода человеческого на данной величине. Люди целиком зависимы от времени. Они постоянно куда-то спешат и за этой спешкой, порой, не замечают самого главного; назначают встречи на определённый час, думают не о сей минуте, какую проживают, а о том, что было на прошлой неделе, и что будет через день. В своеобразном произведении искусства, которое никак не вяжется со здравостью, было много болезненного абсурда. И лишь некоторые в изображенной аллегории могли увидеть целостный сюжет того, как на самом деле выглядит человеческий разум, со всеми его парадоксами и особенностями мышления. Странные мысли и ассоциации часто лишены истоков. Они возникают спонтанно только потому, что человек так устроен; возникают у всех без исключения. Только одни люди делятся ими с окружающим миром, а другие хорошенько прячут на дальних полках разума.

Безусловно, замысел картины, придуманный Дали, не имел ничего общего с представлениями Никиты об экстравагантном полотне. Но то, наверно, и составляет изюминку искусства: автор предоставляет право зрителю посредством собственной фантазии разгадать недосказанные тайны, сокрытые в произведении.

Другой репродукцией, висящей на стене, была картина эпохи Возрождения «Любовь небесная и Любовь земная» ⁹. Никите нравилась эта картина, однако в отличии от критиков, лично для себя он не видел в ней загадки. Но теперь, стоя на перепутье двух дорог, на одной из которых стояла красавица Эля, а на другой – луноликая Женя, в произведении Тициана Никита увидел отражение этих самых дорог: надменно сложенные губы венецианки, сидящей на колодце, ассоциировались у него с высокомерной Элей; а богиня, спустившаяся с небес, напоминала о совершенстве его любви к Жене.

Он оторвался от картин и продолжал осматривать обстановку, в которой провел несколько месяцев. Интерьер, предметы мебели относились к винтажному вычурному стилю. Он обратил внимание на журнальный столик: на прозрачном стекле столешницы не было ни единого пятна, что показалось странным. Керамическая статуэтка Афродиты тоже сверкала лоском. Ему припомнилось, как он подарил её Эле во время путешествия по загадочной Греции. Афродита поражала густыми белокурыми волосами до пят, развивающимися по ветру. Откровенные места её фигуры прикрывала ткань из россыпи чистого золота. Скрестив ноги, богиня грациозно стояла на открытой стороне ракушки с изящно поднятой вверх рукой. Удивительная красота Афродиты и её строгий взгляд напомнили ему Женю. Он улыбнулся, отрывая взор на три ночных светильника по разным углам комнаты, где также отсутствовала пыль. Никита удивлялся, зачем столько света, когда человек не увлекается чтением на ночь?! Что говорить о классике, когда даже к коротким статьям в журнале у блондинки отсутствовал интерес. А картинки по ночам она не разглядывала.

Никита смотрел на пышность этой комнаты с циничным равнодушием. Достаточно было одной ночи, проведенной у Краснова, чтобы понять насколько хоромы Эли для него чужие. Ведь возвращаясь в них, на душе не становилось теплее, и поговорка «дома и стены лечат» никак не подходила под ощущения, испытываемые им в золотой клетке. Возможно, виной тому скучные вечера в компании Эли, когда та раздражала его пустым монологом. Или его неприспособленность к новшествам: он никак не мог привыкнуть складывать вещи в отдельной гардеробной и принимать ванну то в одной, то в другой комнате. Чувство некой свободы господствовало в душе при мысли, что он больше никогда не увидит эту клетку и мебель, веящую духом заточения. Никита радовался своему возвращению в тесную съемную квартиру, для которой хозяину не удалось найти надёжные руки. Он не желал искать просторное жилье, надеясь на скорый переезд Жени к нему. В маленькой коморке они не потеряют друг друга из виду надолго.

И всё-таки Никита терялся в догадках, почему дверь была незаперта, и кто навёл весь этот лоск в квартире? Эля неряшлива и ленива, вызывала домработницу из коттеджа отца раз в три дня. Чтобы окончательно убедиться в идеальной чистоте, он подошёл к картине Дали и провел по раме пальцем: на ней не было ни частички пыли. А ещё позавчера приступ чиханья на аллерген надоедливо мучил его аккуратный нос.

Мысли Никиты развеялись хриплым голосом Эли.

– Я наняла горничную. Она только что ушла. Отец подарил нам две путёвки на Карибское море, кто-то должен убирать в квартире, пока нас не будет…

Никита молчал.

– Я не сержусь, и подарки мне не нужны. Но ты мог хотя бы ответить на звонок или сообщение? – Эля глубже вдохнула. – Ладно, забыли… У нас мало времени на сборы, вылет уже завтра.

– Эль, я пришёл за вещами, – холодно отрезал Никита.

Элю пошатнуло в сторону.

– Что ты сказал?

– Я заберу свои вещи.

– Ты что меня бросаешь?

Она мгновение помолчала, взвешивая те ужасные слова, что так громко произнесла вслух. Они звучали, как приговор, и в ней заговорило отчаяние.

– Но почему? Ведь у нас всё было хорошо! Мы вместе просыпались, обнимали друг друга ночами. Всё было так здорово! К тому же я люблю тебя, а ты любишь меня, зачем?

Никита обернулся. В глазах Эли, опухших от слез, читалось недоумение, а синеватые круги под ними лишь подчеркивали болезненную красноту глаз. Её худенькое тело тонуло в розовом шелке пеньюара. Расчёска со вчерашнего дня не касалась светлых волос, и те небрежно свисали спутанными прядями. Никогда ещё эта красивая блондинка не выглядела так жалко. Никита растерялся. Он не любил женских истерик, потому старался тщательно их избегать, не провоцируя на большой скандал. Её вид настолько поразил Никиту, что его сердце напомнило о себе нудным стоном. Он вспомнил, какие мучения перенёс за последние полгода и сразу смягчил голос.

– Я не бросаю тебя, мы расстаемся… Пойми меня правильно, я не тот, кто тебе нужен. Я смогу причинить тебе только боль.

Никита прошёл мимо Эли в гардеробную, увешенную дорогими платьями, костюмами, юбками, и, взяв чемодан, собрал свою одежду; затем проследовал в спальню, где совсем недавно эффектная блондинка грела его обнажённым телом. В комнате кофейно-бежевый интерьер и метод его расстановки вторили интерьеру гостиной. Никита открыл шкаф и стал собирать вещи в чемодан.

– Почему ты уходишь? – недоумевала Эля. – Что во мне не так? Если хочешь, я научусь готовить и перестану говорить о платьях и моде? Хочешь даже буду рисовать? Я научусь! Правда! Я стану такой, какой ты пожелаешь! Я ради тебя готова на всё! Только не уходи!