– Вся дрожу, – прошипела багровеющая Женя. – В следующий раз так легко не отделаешься!

– Макс, отпусти девушку.

Голос Сергея Краснова прервал развитие опасного диалога. Конечно, Максим не собирался делать ничего постыдного на улице. Но ему доставляло неописуемое удовольствие сжимать худенькие руки, понимая, что он значительно сильнее её; а затем наблюдать, как злобное сопение обретает форму ключевого диеза. Интересно, насколько бы хватило терпения девушки, чтобы оттянуть момент неизбежного провала в неравной схватке? Желание преломить в ней упрямую натуру полноценно овладело им. Но друг был прав – пора остановиться.

Он ослабил натиск, и Женя, вырвав руки, с непоколебимым видом и царственной осанкой ретировалась в кафе, после чего железная дверь хлопнула перед самым его носом.

Даша тем временем разгрузила коробку с провизией в подсобное помещение.

– Жень, а куда делись яйца? Мы вчера много покупали, а Галина Ивановна их не нашла.

Задумчиво оглядев подсобку, Даша закрыла дверь и обернулась. Интенсивными круговыми движеньями Женя потирала запястье руки.

– Что случилось? – растерянно спросила Даша.

– Яйца ходила жарить!

Женя поведала, что случилось на улице. Сперва румяное лицо Даши приняло встревоженный вид – она сильно испугалась за подругу – а в конце живого анекдота они вместе смеялись во весь голос.

– Вроде бы сегодня не передавали необычных осадков, – усмехнулся Краснов, кивая в сторону грязного капота.

– Поехали уже! Хорош язвить!

Характерная резкость Максима была столь предсказуема, что Сергей ничуть не удивился произошедшему. Через минуту ревущий мотор унёс колоссальную мощь джипа прочь с дворовой территории кафе.

Работа продолжала кипеть. Женя помогала на кухне, где жар плиты и пар кастрюль густыми клубами устремлялись к потолку. Скворчащий на сковороде шницель манил ароматом маринованного мяса. Повар Галина Ивановна напевала себе под нос песню «Губит людей не пиво, губит людей вода ⁴», отправляя форму с Заливным «Медальон» на верхнюю полку холодильника. Она считала, что музыка придаёт блюдам особенный смак. Тарелки, заполненные изысками, одна за одной перекочевали на праздничный стол руками Софьи Соколовой, которая, натянув рабочий фартук официантки, занялась сервировкой стола. Она пришла позже остальных, но смеялась дольше всех над курьезным началом утра в кафе.

К пяти часам вечера стол ломился вкусными яствами. От света мерцающих средневековых фонарей блестела натертая посуда. Красные чехлы с бантом на спинках кресел добавляли залу наглядной торжественности.

В шесть часов вечера у парадной кафе остановился белый Lexus. Из машины вышла Эля в сверкающем бежевом платье в пол. Прямые блестящие пряди ниспадали на норковое болеро. Женя поразилась шикарности высокой блондинки. «Не поздновато ли для шубы в апреле?!» – мысленно усмехнулась Женя, но сразу осекла себя за поспешную предвзятость.

Встречая виновницу торжества у входа, Женя искренне улыбнулась.

– Добро пожаловать в "Седьмой лепесток»! Мы постараемся, чтобы в этот вечер вам было хорошо и уютно, как дома.

Эля бросила снисходительную улыбку, как бы подразумевая, что делает одолжение своим присутствием здесь. Она не скрывала надменного отношения к хозяйке заведения, и Женя мысленно чертыхнулась. В который раз высказывание: «внешность порою обманчива», оказалось неоспоримо правдивым.

Первыми из списка приглашённых прибыли Милана с Ильей, затем однокурсницы Настя, Таня и Алина, двоюродная сестра Алёна Виноградова, а затем ввалился Сергей Краснов. На его крепком плече висел в самом нарядном для пьяного человека виде Максим Грановский. Светлые глаза директора рекламного отдела плохо фокусировались. Лицо, краснее обычного, и тонкие расслабленные губы, дрожащие в глуповатой улыбке, вызвали у Эли стон раздраженного возмущения. Грановский вполсилы держался за шею Краснова и ощущал себя уверенно, хоть его и шатало из стороны в сторону. Сергей придерживал его за руку на своём плече и подкидывал друга, чтобы наверняка транспортировать его в кресло, не обронив по дороге.

– Ты зачем его так накачал? – грозно упрекнула Эля.

– Это не я, – ответил Краснов, – это разочарование. Он узнал, что его бывшая девушка стала замужней женщиной.

– Дорогуша, с днем рождения! – выставляя вперёд губы и мощные руки, Грановский кинулся к Эле.

Она без труда увернулась от пьяного тела. Отвращение расплескалось по её надутым губам. Пока Грановский рассыпался в поздравительных речах, а Эля, скрестив руки, игнорировала его, Сергей помог ему занять кресло через одно от Эли, а сам сел по другую сторону от Грановского.

Вскоре помещение заполнили букеты роскошных цветов и большие подарочные коробки. Чувствуя себя как на иголках, Эля постоянно смотрелась в зеркало на безукоризненный макияж или в окно, опасаясь пропустить приезд чёрной Теаны. Самый долгожданный гость пока отсутствовал во главе стола.

Наконец, с пятнадцатиминутным опозданием появился Никита, одетый по случаю торжества в изысканный чёрный смокинг с галстуком. Эля бросилась к нему, обвивая шею руками.

– С днем рождения, малышка!

Улыбаясь, он сказал лаконичную фразу от всей души, и сердце Эли, почуяв его искренность, зашлось в экстазе. Ей показалось, она опьянела хуже Грановского. Никита протянул букет алых роз, целуя её в напудренную щеку, и её тягостная нервозность бесследно испарилась.

– Ник, ну ты чего так долго?

– Эль, не начинай пожалуйста, – он улыбнулся ещё мягче. – Пойдём к гостям! Нельзя заставлять их ждать.

Эля глянула на него большими влюбленными глазами, а Никита смотрел на Элю, а внутри него била снедающая тревога. Он хотел бы развернуться, уйти и больше никогда не видеть этого великолепного белого лица. Но неприятные воспоминания об одиночестве смело перечеркивали те желания. Эля взяла его за руку, отрывая от мыслей своим нежным прикосновением, и они присоединились к компании друзей.

Когда все гости расселись перед тарелками с холодной закуской, а наполненные бокалы замерли в ожидании традиционной речи, Эля вытащила ноутбук и положила на отдельный стул позади себя. Раздался сигнал входящего видео-звонка, и следом показались загорелые родители Эли на фоне океана Сейшельских островов. Отец Эли был человеком солидным. Никита лицезрел его дважды, в костюме, но даже в гавайских плавках он смотрелся бизнесменом на твердых решительных ногах. У него были небольшие, располагающие глаза, маленькая полуседая голова и большой широкий нос.

Мать Эли производила впечатление музейного экспоната, в которой вложили ни один миллион. Выглядела она молодо, особенно подчеркивая купальником изгибы талии и бюста; черты лица правильные, очень красивые зелёные глаза и песочного цвета волосы. Они не могли ни поздравить единственную дочь в такой важный день. Сидящие за столом сделали довольные лица, фальшиво рассыпаясь в приветственных комплиментах, а Никита вспомнил, с какой неистовой опаской родители поглядывали на избранника дочери, когда произошло их знакомство. Они считали его не самым плохим вариантом, кого могла привести безрассудная дочь, правда до тех пор, пока не узнали, что он художник. Отец был недоволен видеть Никиту в числе приглашённых, наивно уповая, что тот давно оставил его дочь в покое. Он был уверен, что Никита – подлый прохвост и недоросль, позарившийся на обеспеченную красавицу. Однако вопреки прямолинейному характеру ему удалось сдержать возмущение и переключиться на дочку с улыбкой на загорелом лице. Желая всяческих успехов своей любимице, родители распрощались, оставив интригу о подарке.

А между тем официанты подали салат «Царский каприз ⁵». С красным лицом Грановский небрежно водил вилкой по тарелке. После очередной попытки ему всё же удалось подцепить желе, дрожащее верхним слоем Заливного, чем был весьма доволен. Но как только полная вилка оказывалась у рта, желейная гуща шмякалась обратно, продолжая всей прозрачной массой колебательные движения. Разозлившись в конец на «мерзкую дрыгалку» (именно так он сквозь зубы переименовал воинственное блюдо «Медальон ⁶»), Грановский оставил пустую затею и принялся ковырять салат. Гости увлеклись закусками и переговорами в полтона с соседом по месту. Как обычно случается во время застолья, хорошая еда и спиртное отвлекают разумы гостей на побочное, и уже большая их часть вообще забывает причину торжества. Первого эта возмутительная мысль посетила Грановского. Он пронесся по залу пьяными глазами, искажающими картинку в размытых тонах. Все гости виделись ему деревянными трещотками, звуки которых раздражают до невозможного. Он сморщил нос и издал нечто похожее на "мя"; встряхнул головой и постучал вилкой о бокал. Звон хрусталя разнесся камертоном, привлекая внимание переговорщиков.