— Давай, я сперва расскажу тебе, что делать, хорошо? Сейчас придем ко мне, сядем и поговорим.

Комната Раннина была меньше спальни Александра, но тоже довольно просторной, чтобы в нее помещалась двуспальная кровать без полога, шкаф с одеждой, стол и два кресла возле него. На каминной полке, шкафу и подоконнике стояли небольшие вазы с цветами, под потолком протянулась тонкая бечевка, на которой висели пучки трав. Сбоку к спальне примыкала еще одна комната с какими-то флаконами на полках.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель чародея-травника. Тут я и готовлю настои, отвары и мази.

Эльф любопытно осматривался, прошелся вдоль стен, принюхиваясь, потрогал сухие цветы:

— Вот это похоже на наши сухоцветы, а вот это — на полынь. А вот мята, и пахнет так же. Мне бабушка рассказывала в детстве. О, ромашка! Мать-и-мачеха! Прости, я отвлекся. Рассказывай, — Александр устроился на кресле, стянув домашние легкие туфли и поджав под себя ноги.

Раннин глубоко вздохнул и принялся рассказывать, пытаясь подбирать слова помягче. Эльфеныш краснел, отводил глаза, но не перебивал, кивая и внимательно слушая инструктаж.

— Я дам все, что понадобится. Хочешь вина для храбрости? Разбавленного.

— Нет. Не хочу в свой первый раз быть пьяным. И вообще… не хочу даже пробовать вино, — Александра передернуло. — Я справлюсь, правда. Давай, начнем?

— Хорошо. Полежишь в ванне? Я добавлю настой для успокоения.

— Мне в любом случае надо искупаться после прогулки с Маратом, — улыбнулся эльф.

Раннин привел его в свою ванную, чуть скромнее чем та, что примыкала к спальне хозяина, но тоже уютную и отделанную мрамором и полированной медью.

— Вот полотенца. Белый кран — холодная вода, красный — горячая.

Он выставил на край ванны флакон с успокоительным, надеясь, что травы на юного эльфа окажут именно то воздействие, которое нужно. Александр поцеловал его в щеку и принялся раздеваться. Пришлось уйти, чтобы не смущать его и дать возможность сделать все самостоятельно. Сам Раннин занялся выбором мази для грядущего. Лучше уж потом испачканными простынями пожертвовать. У него было несколько подходящих составов, одним из них он пользовался сам, но для Александра он не подойдет, вернее, не для этой ночи. Нужно что-то нежное, с ненавязчивым запахом и легкой структурой, расслабляющее и облегчающее проникновение, но не препятствующее потом восстановлению упругости тела.

Раннин взял синий флакон, посмотрел, принюхался. Да, то что надо, цветочное и легкое. Теперь — вымыться. Пока эльфеныш плещется в его ванне, можно воспользоваться уборной для слуг на первом этаже. Там, конечно, не так все роскошно. Но сойдет, чтобы отмыться до скрипа. Он не сомневался, что Александр выйдет к нему чистым, как младенец, хотелось соответствовать. И просто… хотелось. Обнять, зацеловать нежную кожу со следами страшных шрамов, которые уже почти сошли, обласкать каждую пядь привычного и в то же время изменившегося тела.

Вернулся Раннин как раз, когда пунцовый от смущения Александр вышел из ванной, завернувшись в кусок полотна поплотнее.

— Все хорошо?

Эльф кивнул, чуть повел плечами, потом, словно решившись, развернулся из своего кокона, неловко скомкал полотно в подрагивающих руках. Разгоряченная после ванны кожа мягко розовела и светилась чуть ли не собственным светом.

— Как же ты прекрасен. Как весенний цветок при луне. Иди ко мне, ничего не бойся, — Раннин взял его за плечи и поцеловал для начала.

С того первого поцелуя прошло не так уж и много времени, но целовался Александр уже лучше. Или ему просто так казалось? В любом случае, эльфеныш раскрывался легко и охотно, его пробуждающееся желание Раннин чувствовал не только физически, оно похоже было на аромат цветка, становящийся сильнее с тем, как раскрывается бутон. И он понемногу переставал смущаться, уверенней отвечал на ласки, сам пытался проявлять инициативу, что полуэльф разрешал с удовольствием. Желание подогревалось даже при виде того, как смотрится белая тонкая кисть на смуглом бедре. Неопытность эльфа была ясна с первых же движений, с первой попытки приласкать. Он был слишком осторожен, прикосновения едва чувствовались, и Раннин опустил свою руку поверх его руки, прижимая сильнее, направляя. Жарко вспыхнули уши и скулы, вызвав закономерное желание расцеловать их.

— Смелее, моя луна, — Раннин понимал, что требовать многого нельзя, но так хотелось, чтоб эльф был понастойчивее.

Александр вскинул на него потемневшие до чайного цвета глаза, облизал сохнущие от волнения губы и наклонился, целуя в плечо. По груди рассыпались, щекоча влажными кончиками, его волосы. Эльф медленно рисовал цепочку поцелуев, пытаясь понять, нравится ли Раннину то, что он делает, и если да — то что делать дальше.

— Так хорошо. Ты все правильно делаешь, моя луна, — подбодрил его Раннин.

Сдерживать дыхание становилось все труднее, горячие губы касались, казалось, обнаженных нервов, даже если раньше полуэльф в этих местах особо чувствительным не был. Волосы коснулись прохладой его живота, тонкие пальцы пробежались по ребрам, опускаясь ниже, поглаживая и лаская уже бедра. Раннин старательно сдерживал желание немедленного соития сейчас же, повторяя про себя, что это, по сути, подросток, который, судя по поведению, видит голого мужчину чуть ли ни впервые, а уж о том, что в постели делают, вовсе не слыхивал никогда.

Сейчас он сожалел, что не расспросил Александра о его прежней жизни. В голове быстро проскользили выхваченные из отрывочных реплик факты. Семнадцать лет, воспитывался матерью-вдовой, неприятие алкоголя, бедность, книги, как единственная отдушина и друзья, обида на холодность в первый раз, тактильный «голод». Картинка получалась мрачноватая, что ни говори. Если еще и учесть, что душа девушки перенеслась в тело парня… Для Александра сейчас время откровений и страха, а он разлегся, да еще и пытается подталкивать к более раскрепощенному поведению.

Раннин притянул Александра к себе, принялся целовать. Придется научить эльфа многому, хотя самое главное он умеет — получает удовольствие. Эльфеныш быстро «поплыл», выгнулся, отзываясь на поцелуи и ласки тихими стонами и попытками прижаться к рукам сильнее. Сам пытался отвечать, но узкие ладони двигались все более беспорядочно, пока не сжались на плечах, словно на единственной опоре. Раннин дотянулся до флакона, напомнив себе про невинность и неопытность эльфа. Тактильность позволяла раскрепостить и разжечь в нем желание, невинность делала попытку подготовить его к соитию столь же «легким» делом, как пробежка по зыбучим пескам. Но Александр не стал отдергиваться или закрываться, только жалобно смотрел затуманенными глазами, тяжело дыша и чуть кривя зацелованные губы, если Раннин торопился. Тот шепотом извинялся и начинал действовать медленнее, мягче. Когда он добился первого отклика, когда эльф коротко вскрикнул, выгнувшись, словно от удара маленькой молнии, Раннин едва сдержался, пришлось крепко сжать себя, замедлить дыхание. Кто бы ему сказал, что это может так безумно завести? Вот что делают несколько десятков лет чуть ли не воздержания.

— Ран… Ра-ан…

Слышать короткое имя, стоном срывающееся с губ эльфа, было приятно. Особенно — слышать в этом голосе кроткую мольбу. Чувствовать, как сжимаются на плечах сильные пальцы музыканта, как пытается подаваться навстречу его тело. Видеть, как запрокидывается белокурая голова, как дрожит напряженное горло:

— Ра-а-ан!

Полуэльф в постели был молчалив, только коротко застонал, излив семя в Александра. Куда больше говорили его руки и губы, стирающие пот и слезы с лица эльфа. Тот, измученный непривычными переживаниями, уснул почти сразу, как только успокоилось дыхание, просто провалился в сон, как в черный омут. А Раннин еще долго прислушивался к отголоскам смешавшейся магии Источника и его собственной. И пытался понять, вправду ли был или почудился ему золотой проблеск на запястьях Александра.

— Да нет, почудилось, — решил он, поднимаясь.