Еще начала раздражать демонстративная придирчивая инспекция сэром Аликсом его состояния перед сном и постели — по утрам. Ильяс поделился с ним информацией о том, что бывает, если воспитатель обнаружит «стыдные следы» поутру, а и того хуже — застукает за неподобающим занятием после отбоя.

— Лучше сразу тогда из этой академии сбегать и подальше.

Ральф, случайно услышавший их разговор, поднял его на смех:

— О, можно подумать, маленькая порка — такой большой позор.

— Больно же, — буркнул Ильяс.

— И стыдно, — хмыкнул Ральф. — Пороть-то будут при всей академии.

— Вот-вот, — Ильяс передернулся. — Лучше уж быть бесполым и святым.

— Или не попадаться, — в темных глазах Ральфа плясали черти.

— Ага, делать это все под кроватью.

— Зачем же? Все, что делается с очевидным намерением сохранить тайну, рано или поздно станет явным. И скорее рано, чем поздно. Не так ли, Теренс?

— А я-то тут при чем? — делано удивился Терри.

— Ну, это ведь не меня уже три недели ловит и не может поймать…

— Императорская гвардия, императорская рать, — подхватили близнецы, невесть как возникшие рядом.

— Всего лишь сэр Аликс.

— И главное, как ловит-то, скоро ночевать у Теренса в постели будет.

— Ах, он, бесстыдник! — парни грохнули смехом, и Терри смеялся вместе с ними, хотя на ус намотал.

Приближался выходной. Терри слегка нервничал, хотя в себе был уверен полностью, взысканий ему получать было не за что. Прилетит ли «Каллахан»? Переносить увольнительный, единый для всех «счастливчиков», никто бы не стал, если бы вдруг дирижабль барона опоздал. В академии вообще мало кто стремился получить этот суточный увольнительный — за сутки никуда не успеть, родных не повидать, если только те заранее не сообщат, что приедут в Акену.

— Теренс, вы сегодня какой-то бледный, — это отмечали даже его приятели.

— На меня давит груз ответственности, господа, — отшучивался юноша.

Но сердце уже замирало, уже билось то сильно и быстро, то тяжело и с какой-то натугой, будто жаждало пробиться из груди и рвануть навстречу «Каллахану», который то ли прибудет, то ли нет — никто не предупреждал Терри.

— Курсанты, завтра у вас знаменательный день, — вещал сэр Аликс, прохаживаясь вдоль их строя. — Целые сутки вы вольны носа не показывать в наши родные стены.

Терри смотрел в стену перед собой и слушал, не фиксируя внимание на его речи. Прилетит — не прилетит? И если нет, то что ему делать?

— А теперь — всем спать.

Курсант ОʼЛири забился под одеяло и замер, вытянув руки по швам — привык уже засыпать в таком положении, чтобы отвадить пристально следящего за ним воспитателя. Ему вдруг вспомнилось: а ведь барон тоже засыпал в таком положении! Видимо, и за ним велась пристальная слежка?

Свет погасили, в спальне воцарилась тишина, нарушаемая только дыханием подростков. Последняя ночь перед свиданием… Сдерживаться приходилось всеми силами. Хотя он устал за день, сон не торопился избавить его от мук и подарить забвение на восемь часов. Лежать смирно было невыносимо. Но и пошевелиться Терри тоже не смел: потерять все в последние часы? Ни за что. Он слышал тихие шаги по проходу между рядами кроватей. Сэр Аликс бдел, и он не преминет влепить именно ему взыскание, если только заметит движение. Терри покрепче смежил веки, постарался расслабиться. Нужно спать, иначе весь завтрашний день он просто проспит в объятиях Александра. Ох… Зря он об этом подумал. Пришлось прикусить язык. Боль отрезвила, и неподобающие мысли ушли сами собой. Потом, наконец, его сморило, как и всегда — незаметно.

— Сколько часов до Акены? — хозяин «Каллахана» не побрезговал лично явиться в рубку дирижабля и сейчас возвышался над пилотами и капитаном, как чем-то очень раздраженная горгулья с крыши собора.

— Два часа, милорд, к рассвету будем.

Хозяина, с каждым прошедшим днем мрачнеющего все больше (хотя куда больше-то?), иногда хотелось просто и незатейливо обложить матом или стукнуть и уложить отдыхать в уголке. Понесла же барона нелегкая на другой край Империи, а им теперь из шкуры выпрыгнуть, что ли, или вручную «Каллахан» до Акены дотолкать быстрее, чем это сделают его паровые машины?

— Точно будем?

— Милорд, я сказал — будем!

Вот шел бы он… спать, а то смотреть страшно: бледный, осунувшийся, круги под глазами. Что такое милорд затевает, капитан «Каллахана» знать не знал и не желал — не его ума дело. Но зачем-то мечется по стране, как волк с подожженным хвостом.

Наконец, барон внял доводам разума и удалился подремать эти два часа.

Александр не желал признаваться даже самому себе, как тяжело дался ему этот месяц, первый из пятнадцати предстоящих. Дальше все будет тяжелее, нужно успеть сделать еще очень многое. Финансисты и промышленники требовали гарантий, ему осточертели квадратные мили бумаги, которые пришлось исписать, просмотреть, подписать, обсудить, переписать. И где черпать силы для дальнейшего, он пока что не представлял. Возможно, он был не прав, отправляя Терри учиться сейчас. Может быть, это стоило сделать потом, после того, как все будет кончено? Но кто даст уже ему гарантии того, что он вообще сумеет выжить во время государственного переворота?

И неизвестно теперь, успеет ли «Каллахан» добраться до Акены вовремя.

Усталость взяла свое, и он провалился в сон. Из которого его словно выдернуло нарастающим желанием. Разлепить глаза было чертовски трудно, но он и без того понял, кто с ним рядом. И расслабился, хотя и понимал, что сейчас просто не сумеет сдержаться, кончит, как подросток.

— Доброе утро, барон, — поприветствовал его Терри.

— Терри!

Александр поймал его за руки, уронил рядом с собой на постель, навис, жадно рассматривая.

— Учусь хорошо, взысканий не зарабатываю, очень соскучился, — отрапортовал Терри.

— Очень? — уточнил барон.

— Безумно, — Терри смотрел так же, словно умирающий от жажды в пустыне — на родник, который то ли мираж, то ли нет — пока не разобрать.

Александр принялся его целовать, решив сперва восполнить нехватку ласки за весь месяц. Еще нужно было не забыть, что не только у него месяц никого не было, но и Теренса никто не ласкал, и стоит быть осторожнее и ласковее.

— Лекс, я не стеклянный, — голос Терри охрип и срывался, он успел раздеться сразу, как только вошел в каюту и запер все три двери: в коридор, в кабинет и в свою комнату, мимоходом отметив, что новый камердинер там не живет.

— Ну и что, — ничего вразумительнее барон не придумал.

— И я очень скучал… Ле-екс!

От каждого прикосновения любовника Терри выгибало со стоном ему навстречу, тело сходило с ума, требуя своего — краткие сеансы рукоблудия в душе его не удовлетворяли ничуть. Александр же словно пытался возместить прошлый месяц и оставить память на весь следующий. Совести и понимания у него хватило только на то, чтобы не оставить следы на шее, где их могли увидеть.

— Лекс, пожа… а-а-а… о, Боже! Прошу тебя, Лекс!

И на то, чтобы не дать Терри искусать себе губы до крови, сдерживаясь. Вместо них Александр подставлял свои пальцы. Крепкие, острые юношеские зубы впивались в них, горячий язык вылизывал, срывая разум и тело с тормозов.

После секса, вымотавшего обоих настолько, что до ванны они еле добрались, Александр принялся расспрашивать про учебу. Терри рассказывал обстоятельно, больше уделяя внимание своему окружению, его настроениям, услышанному и увиденному. Хотя он немногое смог узнать за прошедший месяц, разве что составил примерную диспозицию уний и одиночек.

— Значит, ты там хотя бы не один. Это радует, — подытожил Александр.

— Это здорово спасает, — согласно кивнул Терри. — Майор мено, а скажите, кто был воспитателем у эрла Янга в вашу бытность курсантом?

— Сэр Аликс и был, он всегда стоит на страже дисциплины, как до меня, так и после тебя. Мне кажется, он вообще не человек.

— Да он сама бдительность во плоти! А если ему вздумается проверять, чем я занимаюсь в душе?