Чуть позже, когда Александр покинул прием, увозя его домой, Терри взялся анализировать все увиденное и услышанное и понял: то, что он принял за рассеянность, было такой же маской, как чопорная строгость миледи Норы или очаровательный юмор Роберта. Или чуть насмешливая серьезность его майора. Это совсем не значило, что такие черты им не присущи, просто они надежнее всего прикрывают все, что творится в душе.

— Что ж, в свет я тебя вывел… Осталось только сопроводить в академию.

— Император был недоволен, милорд? — рискнул спросить его Терри, все равно в экипаже их никто не подслушает, кучер сидит за стенкой.

— Нет, чем-то озабочен, знать бы, чем.

— Как только у вас получается читать его лицо, оно же как деревянная маска…

— Глаза все равно всегда выдают, Терри, любого человека.

— Да, окна души. Мама говорила так.

— Она права. Что ж, приедем — соберешь вещи, попрощаешься с домом и вперед. В Академию.

Терри только кивнул. Собирать ему было практически нечего, так что справился за считанные минуты, и барон, терпеливо дожидавшийся его, усмехаясь каким-то своим мыслям, кивнул:

— Иди за мной. Тебе понадобится кое-что там, в Акене. Я мог бы купить все это или заказать совершенно новое, но подумал, что ты можешь и согласиться взять то, что некогда было моим.

Они поднялись по черной лестнице на чердак, заставленный старой мебелью, скрытой чехлами, старинными сундуками и ящиками. Один из сундуков, похожий на дорожный гардероб, барон и отпер небольшим бронзовым ключиком. Сдернул припавшую пылью ткань и сухие веточки полыни и лаванды, и глазам юноши предстали аккуратно сложенная летная куртка, шлем, очки и смотанные в клубок тонкие ремни портупеи.

— Милорд… — только и смог пробормотать Терри, рассматривая свое «приданое».

— Они практически новые, — грустно улыбнулся тот, беря в руки летные очки-маску в кожаной оправе. — Я не успел довольно пощеголять в обновках, у меня был старый костюм, я считал его счастливым и летал большей частью в нем. Но в последний раз мне не повезло, наверное, выдохлось все его «счастье». А из госпиталя я вышел уже после подписания капитуляции ОК и неспособным сесть за штурвал.

Терри промолчал, не зная, что сказать.

— И теперь это все твое, — Александр встряхнулся.

— Я с радостью… Милорд… Вы… — Терри никак не мог собраться с мыслями, плюнул на все и просто крепко обнял человека, который, по сути, дарил ему сейчас много больше, чем летную экипировку — он дарил ему свои крылья.

— Она принесет тебе удачу. А теперь идем, нужно подумать, не забыл ли я чего-нибудь еще.

За сундуком поднялись двое крепких парней: кроме экипировки, в нем лежали еще и учебники и старые конспекты барона, все это добро весило немало. Сам же барон отправился в кабинет, где его должен был ждать Роберт, а Терри вызвался принести им чаю и тарталеток.

— Все, теперь ты уже не должен прислуживать, так что сядь. Томас!

Терри было неловко, но он поймал одобрительную улыбку Томаса и успокоился. Может быть, кто-то из слуг ему и позавидует, но вряд ли со злом. Не те люди были здесь, чтобы злословить и истекать черной завистью. Такие, как Дейзи, быстро вылетали, не приживаясь.

— Завтра в Акену, потом отвезу Нору и вернусь, — Александр наслаждался чаем.

— Могу лишь пожелать удачи, — кивнул Роберт.

— Милорд, пришел доктор Геслер, — в кабинет постучался и вошел Томас.

— Отлично, нужно порадовать старичка… — Александр поднялся. — Скоро вернусь.

С доктором говорить пришлось долго, уговаривать его. Доктор опасался дирижаблей, боялся высоты, не жаждал оставлять практику и пациентов. Но Александр не был бы Тарья, не умей он уговаривать тех, кому нельзя угрожать. В итоге, доктор Геслер согласился, сам не понимая, как его уболтали.

— Я приобрету вам все, что вы не сможете взять с собой. В замке оборудовано целое крыло под лазарет, оно будет укомплектовано так, как вы скажете.

— Я постараюсь до завтра собрать все необходимое.

Пришлось согласиться на задержку, ведь Александр планировал отправиться уже этим вечером. Но здоровье Норы было в приоритете, а кроме того, он рассчитывал, что Ваулт станет убежищем для раненых, если вооруженное столкновение все же произойдет. Надежд на то, что переворот удастся совершить бескровно, было мало.

Терри в эту ночь он в постель пустил беспрекословно — если все пойдет, как задумывалось, завтра они расстанутся на год, в худшем случае, конечно. И если в прошлую ночь все было нежно и горячо, то в эту… иначе как отчаянно, это было не назвать. Терри попросил — и получил разрешение — сделать все самостоятельно, и все, что оставалось Александру, это придерживать своего порывистого любовника, чтобы он не навредил себе, желая всего и сразу, и побольше. Он смотрел, как блестит от испарины в свете ночника бурно вздымающаяся грудь, стискивал напряженные бедра, упорядочивая темп и не позволяя Терри сорваться слишком быстро, и кусал щеку, чтобы не опозориться и не кончить раньше времени. Слишком возбуждающим было зрелище.

— Ле-е-екс…

Мелькнула на мгновение мысль: не отдавать, но Александр сразу же устыдился. Он вернется, ведь обещал. Если будет куда возвращаться.

— А если меня туда не примут? — Терри все-таки начал паниковать, когда они уже лежали, обнявшись, и готовились отойти ко сну.

— Примут. Знаешь, почему?

— Почему? — спросил Терри.

— Ректор Реймо из тех, кто, так же как ты и я, влюблен в небо. Он мечтает, что в один прекрасный день появится что-то, что поможет создать более совершенный аэроплан, способный нести не только смерть, но и использоваться в мирных целях. Сейчас их используют лишь для скоростной почтовой доставки, например, при вспышках эпидемий доставляют лекарства, да сообщения в районы, где по какой-то причине невозможна радиосвязь.

— И если он влюблен в небо, он примет меня в ряды кадетов?

— Он видит таких, как мы. И его честолюбивая мечта — заполучить себе каждого, кто «родился с рычагами аэроплана в кулаках», как он говорит. В академию принимают иногда и по его собственной протекции, как, например, Роберта. Он был всего лишь сыном богатого промышленника, когда поступил. В обычном случае его не пустили бы и на порог Коронной академии, ведь она — только для детей аристократов.

Говорить о том, что, кроме протекции барона и этой влюбленности в небо, для поступления Теренса понадобится еще и немалая сумма в полновесном золоте, Александр не стал. Терри немного успокоился, прижался к нему. Последняя ночь. А завтра к полудню они уже будут в Акене. И, если все пройдет удачно, то завтрашнюю ночь он проведет уже в казарме, привыкая снова к тому, что личного пространства нет, а спать нужно одному.

— Я буду стараться тебя навещать, — Александр гладил его по волосам.

— А я — учиться на высшие баллы и не зарабатывать взыскания. Я хотел бы стать таким, как ты.

— Когда-нибудь станешь, обязательно. А теперь спи.

Терри прижался щекой к его плечу и уже через несколько минут тихо сопел, провалившись в сон, измотанный волнением и близостью.

Следующий день словно задался целью поскорее пролететь и разлучить Терри с бароном, вроде бы только-только он проснулся, а уже вносят на борт «Каллахана» последние вещи, солнце сияет так ярко, знаменуя полдень. Чтобы он не бродил неприкаянно и не мешался под руками, барон отправил его к доктору Геслеру, а тот прихватил с собой, направляясь к Элеоноре. Так и вышло, что, собственно, весь перелет к Акене Терри провел вдали от своего майора. Уже на подлете к крохотному городишке, рядом с которым базировались учебные и корпуса и тренировочный аэродром, барон вызвал его и приказал приготовить все, что тот возьмет с собой.

В повседневной одежде не было нужды, все равно в ближайший год ему светит лишь курсантская форма да летное снаряжение. Терри взял с собой конспекты, подаренную бароном летную экипировку и прихватил матушкин шарф как память. Сам барон вложил в его руку тонкое серебряное кольцо с небольшой площадкой, на которой был выгравирован его герб.