— Пора. И он готов, или я сожру свой китель со всеми наградами, — усмехнулся барон.

— Подавишься. Завтра во дворец?

— Какой ближайший прием? Мне нужны свидетели, желательно, из старых родов.

— Завтра какой-то фуршет, вроде бы должны быть и бароны.

— Отлично!

Нора только непонимающе переводила взгляд с брата на мужа.

— Вы о чем? Меня просветит кто-нибудь?

— Конечно. Собираюсь отправить Терри на учебу в Академию.

Она помолчала и вздохнула:

— Что ж… я надеюсь, он не подведет тебя.

— Он не подведет, — уверил Александр. — Твои вещи уже собраны?

— Сейчас проверю, — улыбнулась Нора и направилась наверх.

Дом наполнился шумом и суетой, не стихавшей до самого вечера. Слуги перетаскивали в грузовые экипажи все, что только могло понадобиться для жизни в замке Ваулт. Мебель закрывалась чехлами, все мылось и чистилось, чтобы оставить дом в идеальном порядке.

— Даже не верится, что я перебираюсь невесть куда, — ворчала Нора.

— Там красиво, горы, озеро рядом, чудесный воздух. Тебе понравится.

— Не сомневаюсь. Что ж, последняя ночь в родном доме… Мне будет его не хватать.

— Это же не навсегда, — рассмеялся Александр. — Ты вернешься, как только мы с Бертом убедимся, что это безопасно.

— Когда еще настанет этот светлый день, — проворчала она.

Александр и сам хотел бы это знать.

Вечер принес Терри не самый приятный сюрприз: Томас представил барону нового камердинера. Тот оказался спокойным светловолосым парнем двадцати лет, тихим и услужливым. Мать его работала горничной в другом знатном семействе, отец на жизнь зарабатывал приведением в порядок садов. В общем, потомственный слуга, да еще и вышколенный Томасом со всем тщанием. Терри молчал, старательно делал вид, что все в порядке, а сам… не мог понять, что с ним такое, почему, стоит представить, как чужие руки будут помогать барону выйти из ванны, вытирать его, делать массаж, да хоть подавать завтрак! — и внутри рычит и скалится зверь.

Александр ничего особенного в этом не видел, попросил Терри наполнить ванну.

— Твой последний день в услужении, этередо.

— Да, милорд. Это так странно…

— Ничего, ты привыкнешь, когда погрузишься в учебу.

— А если меня не примут, сэр?

— Почему не примут? Примут, даже не сомневайся.

Терри промолчал, пряча свою неуверенность и страх, принялся промывать волосы Александру, массировать мочалкой плечи и спину.

— Вы ведь позволите остаться этой ночью с вами, милорд?

— Думаю, да, теперь уже можно.

Терри знал, что сегодня ему еще позволено самому приготовить для милорда костюм, начистить обувь, подать ужин и принести лимонад в постель. Завтра, когда «Каллахан» поднимется в воздух, уже Фредерик будет заниматься этим.

— Волнуешься? — угадал Александр, потягивая лимонад. — Не переживай так, все будет хорошо.

— Я верю вам, милорд.

Терри закончил с уборкой, составил все флакончики и склянки в устланную соломой корзину — все это завтра заберут на «Каллахан». Еще раз придирчиво осмотрел сапоги и костюм, перевязь и ордена. Все было в порядке, идеально.

— Идем в постель, буду тебя успокаивать, — Александр прищурился.

Терри глубоко вздохнул и принялся раздеваться. Барон только поглядывал на него, улыбаясь: его горячему юному любовнику хватило всего лишь этих слов и взгляда, чтобы возбудиться, это было заметно даже через одежду. Чтобы уверить Терри в том, что все будет хорошо и подарить ему уверенность, должно было хватить этой ночи, как Александр надеялся. И он не собирался торопиться, нет, только не сегодня. Все будет горячо, безумно и неторопливо, чтобы напиться им обоим допьяна своими чувствами и обоюдным желанием.

И так оно и было. Он не позволил Терри сорваться и поспешить, измучил ласками, пока не добился мольбы, пока юный любовник его не изошел на стоны, оставляя на его плечах синяки от хватки сильных пальцев. Нежность пополам со страстью — головокружительный коктейль, заставлявший Александра чувствовать себя способным на все. Сердце откликалось на протяжное, отчаянное: «Лекс!», едва не разбивая реберную клетку. А если бы и разбило — вылетело бы на волю, раскрывая крылья. И он хрипло шептал в ответ свое «керро», обнимая так, что еще немного — и впечатал бы в себя намертво.

После Александр сам взялся ухаживать за Терри, чтобы запомнить и этот момент тоже. Когда же он вернулся в постель, юноша крепко прижался к нему, но не уткнулся в плечо по своему обыкновению, а лег так, чтобы видеть в неверном свете луны его лицо. Оба молчали, обоим казалось, что отвести взгляд нельзя, словно между ними натянулась до тонкого звона какая-то нить. Молчание нарушил Терри:

— Пообещай мне, что будешь осторожен. Пожалуйста.

— Я буду очень осторожен, не волнуйся. Главное, ты там береги себя, а я что, я выкручусь.

— Я вернусь и… больше никогда не уйду… — голос Терри дрогнул, он крепко прикусил губу.

— Ты еще расплачься, — барон погладил его по голове. — Глупый. Ты же будешь летать.

Терри, наконец, прижался к его плечу лицом, стараясь дышать глубоко и ровно, чтобы не разреветься позорно в самом деле.

На следующий день к приему во дворец готовились основательно, барон придирчиво осмотрел гардероб Терри, прикидывая, во что того одеть. Нужно было показать его статус, дать понять, что воспитанник-этередо — это ни в коем случае не слуга.

— Отлично, — Александр остановил выбор на темно-синем костюме, достаточно скромном и нарядном одновременно.

К этому он присовокупил белоснежный шейный платок и серебряное кольцо-зажим для него с гербом рода Тарья. Как оруженосец, Терри имел на него право.

— Во дворце просто помалкивай и улыбайся всем, не забывай кланяться, когда кому-то представят.

— Да, милорд.

Барон, хмыкнув, пару раз провел щеткой по его волосам, пытаясь уложить как-то по-другому, но не преуспел — волосы у Терри были мягкими и легкими, как пух, их стоило бы отрастить и забирать в хвост.

— Все, нам пора. Не забывай выглядеть милым и приветливым.

Терри внутренне трясло, но у него был слишком хороший наставник, научивший его справляться с внешними проявлениями чувств. А глаза можно и опустить, это будет вполне естественно для него. Императорский прием его не потряс, он ожидал чего-то большего, наверное, более торжественного и значительного. А так — красиво, конечно, вокруг зеркала, позолота, мрамор, но если бы в меру, а то оно на тебя аж выпрыгивает, в глаза бросается: смотри, я роскошь, я власть! А в этой роскоши ходили по залам какие-то люди, все такие же расфуфыренные, дамы в драгоценностях, будто передвижные ювелирные лавки, да и кавалеры им под стать. И все были исполнены чувства собственной важности. С такими лицами только в похоронной конторе работать. Кто-то кучковался, что-то обсуждали. Он слушал и изумлялся тому, что понимал их — говорящих на кинатьяре! Пока что с пятого на десятое, от силы половину слов, но ведь понимал. Барон, не отпуская его от себя, двигался от группки к группке, здоровался, представлял его — словно невзначай, походя, — и переключал разговор в деловое русло, умело отвлекая от оруженосца. Наконец, он подвел Терри к тронному возвышению в три ступени.

— Ваше императорское величество…

Юноша впервые увидел вживую того, чей профиль красовался на ассигнациях в одну золотую кронне и на самих монетах. Мельком рассмотреть не успел, пришлось глубоко поклониться и замереть в поклоне, пока ему не позволят выпрямиться. Он слушал, как барон представляет его императору.

— Старинный закон, я полагаю? — поинтересовался император. — Умно, умно.

Терри выпрямился, когда разрешили, постарался аккуратно рассмотреть того, по чьей вине страну разорвет на части восстание, и остался разочарован: вот это — тот, кто держит в страхе даже его майора? Эта… снулая рыба?

— Именно, ваше императорское величество.

— Хорошо-хорошо, — рассеянно покивал император.