Нора поймала себя на мысли о том, что ей нравится то, что делает муж. Это было странно, непривычно, то, что ее касались чужие руки и губы, и касались так… И не только губы и руки. Кое-какая еще часть его тела тоже стремилась коснуться ее, оставить влажный след на коже, словно поцелуй. Она помнила, что в первый раз обычно бывает больно, внутренне пыталась приготовиться к этому. Не получалось — постоянно отвлекало то, что он делал. Какие-то непривычные ощущения, от которых перехватывало дыхание и заходилось сердце.

— Расслабься, Нора, — шепнул он.

Расслабиться? Да она и не напряжена… Следующую мысль она потеряла, словно подхваченную порывом ветра газовую косынку: муж, недолго думая, как-то очень быстро поменял положение и ее, и своего тел, устроился меж ее разведенных колен и… принялся целовать в живот и ниже, приподнимая ее ладонями под ягодицы.

— Берт… — первым порывом было свести ноги вместе.

— Тише, не бойся. Расслабься, любимая.

Да как тут расслабиться?!

— Все хорошо, — продолжал увещевать он.

И все это — между поцелуями, неуклонно спускавшимися куда-то совсем… совсем не туда! И каждый такой поцелуй заставлял ее вздрагивать, словно искра. Вскоре под этими ласками она забыла и страх и неуверенность, желая, чтобы они продолжались. Все что случилось потом, запомнилось ей вспышками: боли, снова смущения, удовольствия, изумления, желания. Сейчас она не могла точно вспомнить свои ощущения, это перекрылось иными чувствами, иным, более сильным, не замутненным болью, удовольствием…

А именно сейчас вообще все ее чувства сосредоточились на чуть заметных толчках в ее животе.

— Роберт!

— Да, милая? — он появился незамедлительно.

— Иди сюда. Дай руку.

Может быть, он еще ничего и не почувствует, это был первый раз, сперва она страшно перепугалась, что что-то не так. Роберт послушно подал ей руку, потом расплылся в улыбке.

— Это то, о чем я подумал?

— Это твой сын, — она закрыла глаза и откинулась на подушку, улыбаясь им обоим: и мужу, и ребенку. — А это твой папа, малыш.

— Милая, — Роберт сменил тему. — Мне нужно отправиться с инспекцией на завод. Вернусь вечером.

Нора кивнула и улыбнулась.

— Я немного погуляю в парке, подышим свежим воздухом.

— Хорошо.

Роберт согласился, но что-то его тревожило.

— Может, подождешь меня? Погуляем вместе?

— Я буду осторожна, пройдусь чуть-чуть и сразу обратно, — заверила его Нора.

Муж поцеловал ее, прижался щекой к облитому шелковой ночной сорочкой животу, глупо улыбаясь, чмокнул туда же:

— Не шали, малыш, папа скоро вернется, — и вышел.

Экипаж уже ждал его, стоило поторопиться, чтобы вернуться домой хотя бы к ужину, а не к полуночи, как в прошлый раз.

Нора проводила его взглядом, улыбнулась и вызвала Дарин, чтобы та помогла одеться для прогулки. Ребенку полезен свежий воздух, это Нора где-то услышала и с тех пор твердо придерживалась правила: прогулки должны быть.

— Что там на улице, Дарин?

— Тепло, миледи, очень хорошо, такое ласковое солнышко, и не скажешь, что уже сентябрь.

— Отлично, думаю, ребенку это понравится.

— Вас проводить, миледи?

Нора только покачала головой: все слуги в доме просто помешались на ее комфорте и безопасности, особенно, когда стал расти живот. Иногда это становилось слишком утомительно.

— Нет, Дарин, я сама. Пусть на полдник Клаус приготовит что-нибудь кислое-сладкое и рыбное… Например, рыбу в клюквенно-карамельном соусе, — она мечтательно улыбнулась и поправила ленты шляпки.

— Будет сделано, миледи.

Парк вокруг дома, как всегда, радовал видом деревьев в золоте и прозрачностью неба над головой. Ей вообще нравился этот дом, наверное, даже больше, чем Перлберген. С поместьем было связано много тяжелых воспоминаний, а вот с этим домом — только счастливые. Нравился тишайший район Мариенлен, нравилось то, что все особняки здесь находятся на значительном расстоянии друг от друга, а не теснятся чуть ли не крыша к крыше, как в центре города. Места хватало на высокие живые изгороди, небольшие парки и цветники, устроенные хозяйственные дворики. Парк обступал особняк с двух сторон, оставляя фасад открытым, там господствовали клумбы и розы, вдоль дорожек парка была высажена жимолость двуцветная, она и сейчас цвела, радуя глаз и обоняние. Отчасти именно поэтому Нора стремилась в парк — запах жимолости приводил ее в медитативный восторг.

В поле ее зрения кто-то мелькнул, она повернулась в ту сторону, но деревья надежно скрывали участок парка. «Чего только не покажется, — подумала Нора. — Наверное, это Лукас опять возится с фигурной стрижкой изгороди». Она глубоко вдохнула воздух, напоенный ароматами начинающей облетать листвы, цветов, свежескошенной травы и — почему-то — табака. Женщина поморщилась: и откуда здесь этот запах?

— Лукас? Что за запахи?

Старик-садовник не отзывался, но в кустах жимолости, густых и одетых плотной листвой, а потому непроницаемых для взгляда, хрустнула ветка. Нора нахмурилась и решила пойти в дом, что-то ей стало не по себе. Она уже почти развернулась, когда на тропинку за ней выломился из кустов какой-то мужчина. Закричать Нора не успела: ее схватили поперек груди одной рукой, а второй крепко зажали рот. От табачной вони и страха у нее помутилось в голове, тошнота подступила к горлу. Она принялась отбиваться в меру своих сил. Кто-то второй — первый нападающий еще держал ее, — рванул из уха бриллиантовую сережку. Она закричала, замычала, вернее, забилась, царапая ладонь нападавшему.

— Да угомони ты эту суку! — прохрипело над ухом.

Нора, порадовавшись тому, что не остригла ногти, снова рванула руку грабителя, разодрала, тот заматерился и выпустил добычу. Нора бросилась к дому, на ходу вопя во все горло.

По шее за ворот текла теплая кровь, сережку они все же выдернули, поранив мочку. Но преследовать не стали. Тем более что со стороны особняка на крик хозяйки высыпали слуги, похватав все, что могло сойти за оружие. Нору сразу же подхватили, увели в спальню. У нее началась истерика, успокоил ее только спешно вызванный доктор Геслер, влив травяной сбор и пару раз несильно хлопнувший по щекам, а потом обнял, когда Нора, наконец, пришла в себя.

— Тише, тише, девочка. Ребенка испугаешь, успокойся. Давай-ка я посмотрю твое ушко.

Она повернула голову.

— Ничего страшного, немного поранили, сейчас умоем, наложу компресс, и все будет в порядке.

— Я очень испугалась, — всхлипнув, сказала Нора. — Ох, а Лукас? Где Лукас? Дарин, немедленно найди его!

— Сейчас, мэм, — Дарин убежала.

Старика-садовника нашли в парке, за беседкой, связанным и без сознания. Те, кто проник на территорию поместья, ударили его по голове. Череп не проломили, но доктор Геслер констатировал сотрясение и велел ему отлеживаться.

— Но кто это был? — испуганно спрашивала у всех Нора.

Слуги нашли следы, обрывки одежды на живой изгороди, но самих злоумышленников и след простыл.

— Миледи, нужно известить полицию и послать сообщение милорду.

— Да, сделайте это, — Нора была в растерянности, она не знала, что в такой ситуации вообще стоит делать.

А еще ей было страшно: что, если бы ее так же ударили по голове? Страшно оставаться одной в комнате даже в полном слуг доме.

— Дарин…

— Я посижу с вами, миледи. Ложитесь и постарайтесь подремать.

Нора улеглась, думая, что и глаз не сомкнет, но заснула почти моментально.

Томас поспешил на почту, чтобы известить барона о нападении на сестру. Он понятия не имел, связано ли это как-то с опасениями Александра за свою жизнь, или нет, но перестраховаться не мешало. Роберт узнал обо всем, лишь вернувшись домой, причем, гораздо раньше, чем намеревался. Но он целый день чувствовал неясную тревогу и предпочел оставить дела на потом. Только то, что жена еще спала, помешало ему в полный голос высказать свое мнение о безопасности этого дома.

— Дарин, собирай вещи, Норе придется переехать.