— Переставай краснеть… В будущем это тебя может сильно подвести. Держи маску на лице всегда.

— Я постараюсь, милорд.

— Нет, ты не постараешься. Ты сделаешь, — черти толкали под руку, и он поддался искушению, коснулся алеющей скулы, провел от нее к уху, убирая неожиданно мягкую прядку, обвел контур горячего уха. — Не красней, запрети себе это.

Терри глубоко вздохнул. Знать бы еще, как это сделать, просто запретить.

— Губы, Теренс. Горький перец, помнишь?

Терри перестал кусать губу, попытался думать о чем-то нейтральном, например, о том, что барон его отвлекает от мысли, что не выпил травы. Надо напомнить ему, и вообще, надо отшагнуть, они опять непозволительно близко стоят. Так странно: у них почти одинаковый рост, ну, может быть, он пока на пару дюймов ниже.

— Милорд, травы, — Терри выговорил это почти спокойно.

— Хорошо.

Терри так до конца и не понял, к чему это относилось. Выдохнул, когда казавшаяся прохладной ладонь соскользнула со щеки, отпуская его.

— Помоги принять ванну, и ты свободен, я усну.

Терри пробормотал «Сию минуту, милорд» и ретировался готовить ванную. Только не думать о том, что сейчас будет осторожно мыть и промокать полотенцем чужое обнаженное тело. Не думать о том, что потом придет и будет греть его собой, не давая замерзнуть в ночном холоде. Не думать, что может снова проснуться в чужих руках, чувствуя ровное дыхание на шее.

К тому моменту, как барон был усажен в теплую воду, Терри уже вполне собой овладел. Глупо стесняться обыденных вещей. Вместо этого он внимательно рассматривал мужчину, не замечая, что и его тоже рассматривают сквозь ресницы, словно что-то удивляющее и загадочное.

Александр пытался понять сам себя, разложить по полочкам свои ощущения. Наверное, зря он взялся делать это сейчас, вместо анализа мозг оценивал лишь привлекательность и удовольствие от осторожных движений, от того, как ласково и аккуратно промывались волосы, как намыленные ладони проходились по плечам и груди, обходя затянувшуюся рану. Принимать ванну было удовольствием, особенно с таким помощником. Он совершенно расслабился, почти задремал, откинув голову на полотенце на бортике ванны.

— Милорд, не засыпайте, поднимайтесь, я ополосну вас.

— М-м-м… чертовы травы, я после них как осенний барсук…

— Вставайте, вот так, сейчас, еще немного.

— У тебя ласковые руки, керро.

— Только для вас, — сболтнул Терри и… не покраснел.

Барон глянул на него, усмехнулся и ничего не сказал, только кивнул, то ли молчаливо похвалив, то ли просто показав, что услышал и принял к сведению. Терри вытер его, подал халат, помог надеть.

— Надеюсь, ты не сильно задержишься? Засыпать теплее вдвоем, — барон словно задался целью проверять его способность держать лицо.

— Только уберусь в ванной, милорд. Это недолго.

Терри старательно не думал о том, что будет потом. Ничего не будет — барон уже едва стоит, надо натянуть на него длинную ночную сорочку и укутать в одеяло. Но сначала — расчесать и просушить волосы, а то утром эту жесткую львиную гриву он будет расчесывать час, не меньше.

— Как хорошо, что ты есть, — пробормотал Александр уже в полусне.

Тащить его в постель пришлось практически на руках, он не проснулся, только шумно вздохнул. Терри подоткнул ему одеяло и принялся за ежевечернюю уборку, растопку камина и попытку согреть комнату. Все равно ненадолго. Чертовы камины! Вот если бы печь — обычная каменка, большая, накаляющаяся долго и долго же отдающая тепло… Или все же подумать о системе водяного отопления? Завтра, он обязательно подумает об этом завтра. Работа закончилась быстро, он даже не заметил, занятый своими мыслями. Пора спать…

Терри с некоторым трепетом приблизился к кровати барона. Черт знает, что подумает Томас, когда увидит пустую постель. Он еще не спал, Терри заглянул в комнату, ширма была сложена, а постель — заправлена. Ну и… к чертям. Он просто греет милорда, ничего больше. Юноша быстро переоделся в ночную сорочку и снова вернулся к кровати барона, осторожно забрался на постель, под пуховое одеяло. Барон сразу же обнял его, позволяя устроиться удобнее, чтобы можно было греться друг о друга. Терри продрало дрожью, из тела выходил холод — хватило нескольких минут в холодной комнате, чтобы замерзнуть до гусиной кожи. Кто кого греет, а?

От камина распространялось приятное тепло. От барона его было больше. Терри постепенно пригревался и расслаблялся, накатила сонливость, заставляя закрыть глаза и медленно погрузиться в дрему. Спать вдвоем в одной кровати было так уютно. На этой мысли Терри окончательно уплыл.

Проснулся он, когда часы на камине отзвонили три часа. Под одеялом было тепло, в комнате — холодно, пришлось выбраться из-под руки барона, раздуть подернувшиеся пеплом угли, заложить в камин поленья. Они загорались быстро — сухие, хорошие дрова. Спину леденило. Сперва Терри хотел отправиться в комнату Томаса, потом вспомнил разрешение — или приказ? — барона не убегать и вернулся в его постель. Тот снова обнял его, возвращая потраченное тепло. Терри подождал, пока согреются руки, медленно развернулся и обнял его, просунув ладонь под локоть. Лба касалось тихое, уже без хрипов, дыхание. Слушая его, Терри и уснул.

Проснулся он по шестичасовому звону, завозился, пытаясь выбраться. В бедро уперлось горячее, твердое, барон рвано выдохнул, крепче сжимая руки. Не проснулся, но под веками двигались глаза — что-то ему снилось. Терри стал выбираться еще активнее, не зная, что в такой ситуации делать. Зря он развернулся — его прижали так, что не вдохнуть, жаркий выдох опалил затылок:

— Нет…

— Что — нет? — возмутился Терри.

— Не уходи…

Правая ладонь барона соскользнула ниже, заставив на мгновение задохнуться.

— Но я должен… — пробормотал Терри.

Чертова ночнушка — задралась непозволительно высоко, если барон сдвинет ладонь еще чуть ниже… И он ее сдвинул, не намереваясь так просто попрощаться с сокровищем, попавшим ему в руки. Терри тихо заскулил, выгибаясь: слишком остро отдалось чужое прикосновение, или он слишком давно не прикасался к себе сам, забыв об этой стороне жизни напрочь. Да и воспитание давало знать, в их крохотном доме, в одной комнате с матерью не поласкаешься, и мать засыпала всегда позже него. А на «Каллахане» он с непривычки слишком уставал для чего бы то ни было вообще. Здесь же… забота о бароне занимала все мысли.

Барон жарко дышал ему в затылок, упоенно лаская Терри. И не просыпался при этом.

«Я, кажется… оправдываюсь?» — успел подумать Терри, прежде чем его накрыло. Сдержать вскрик помогла намертво прикушенная губа, почти до крови, но боль не отрезвила. Выплеск барона он почувствовал — зажатая между их телами ткань его сорочки стала горячей и влажной. Зато немного ослабли объятия барона, из которых Терри сбежал.

Умывался он холодной водой, но лицо все равно горело, руки дрожали, он едва не порезался, когда брился. Хорошо хоть Томаса уже не было в комнате, иначе он бы и вовсе рассыпался пеплом от смущения. «Но не от стыда», — вдруг пришло в голову. Он замер с раскрытой бритвой перед зеркалом. Затем вернулся к бритью. Чего тут стыдиться? Он же сам хотел чего-то подобного.

Когда выбрался из ванны и оделся, уже был спокоен. Мысли касались только хозяйственных дел: сменить постель, отнести ночную сорочку барона в стирку, свою — тоже. Позавтракать, и быстро — в восемь часов надо разбудить милорда и принести его завтрак.

========== Глава двенадцатая ==========

Барон просыпаться не хотел ни в какую, от попыток обтереть уворачивался и что-то ворчал.

— Милорд, вы невыносимы, — вздохнул Терри. — Подъем!

— Еще полчаса…

— Восемь утра, милорд. Вы оторвете мне голову за то, что не разбудил вовремя.

— Встаю-встаю, иди, позавтракай пока.

— Да, милорд.

Терри поспешил на кухню. Там уже вовсю суетились повара и поварята, близилось Новогодье, следовало начинать готовить к нему то, что должно пропитаться и отстояться.