— Мне преподавали, — смутился Терри.

— Это очень хорошо, тогда тебе будет легче.

Барон так и не открыл ему пока причину того, почему так насел с занятиями: и этикет ему, и риторику, и кодекс, надо же! О фехтовании Терри пока даже не думал, считая, что это все — зыбко и в далекой перспективе, возможно, барон вообще остынет к этой блажи.

— Ты ведь учишь кинатьяре, правда?

— Я пока запомнил правила расстановки искажающих и преобразующих знаков, милорд. Ну, и алфавит.

— Уже неплохо. В библиотеке есть словарь, он тебе поможет с дальнейшим.

— А это правда, сэр, что кинатьяре — это язык, от которого образовались некоторые языки Объединенных Королевств и Империи? — Терри сменил посуду и блюда, заботливо положил барону самый большой и аппетитный кусок мяса в нежном ягодном соусе.

— Да, правда. И не подкладывай так много, я все вижу.

— Милорд, при всем уважении, вы, конечно, носите гордое звание «орла», но клюете, как маленькая птичка, а это для выздоровления никуда не годится.

Барон вздохнул и придвинул к себе обед. Со вторым блюдом расправлялись в молчании, Терри только добавлял на тарелку барона хрустящий салат, приготовленный Паулем на гарнир, видя, что тому он нравится. И очень обрадовался полностью очищенной тарелке. Пауль не стал готовить тяжелые блюда, сырный крем-суп с брокколи, паровая телятина и овощной салат легли в желудок теплой сытостью, а не камнем. Судя по тому, что барон изволил съесть все, он тоже не чувствовал себя переевшим.

— Отличный обед, я даже почти готов выпить травы.

— У меня есть, чем подсластить эту пилюлю, милорд, — Терри жестом фокусника извлек из тележки блюдо с крохотными кремовыми пирожными, украшенными звездочками неизвестного ему фрукта.

— Отлично, тогда я выпью, — согласился Александр.

— Если вас это порадует, милорд, то я почти разделяю с вами тяготы исцеления, — Терри налил в его чашку отвар, себе же из обычного чайничка — настой лапчатки с медом.

— Ты все-таки умудрился простудиться. Но как?

— Когда заблудился, — виновато опустил голову Терри. — Ноги перемерзли, а тратить время на согревание я не решился.

— Тогда пей побольше лапчатки.

— Я пью, сэр. Не могу же я позволить себе расклеиться? Томас все еще…

— Томас — хитрый пройдоха, — усмехнулся барон. — Ты еще не понял? Ничем он не болен, просто ему зачем-то нужно свободное время, а тут такая прекрасная возможность.

Терри так и думал, но вслух ничего говорить не стал.

— По правде говоря, меня это устраивает. Твоя забота… приятна.

— Милорд… — Терри улыбнулся.

— Обо мне раньше так не заботились, — барон смотрел ему в глаза, чуть сощурившись, словно ждал чего-то.

— Но вам ведь это нравится?

Внутри что-то екнуло и захолодело. «Знает», — пронеслась у Терри короткая, словно молния, мысль. Он ждал ответа, даже не зная, что будет. Но его не выгонят, иначе барон не говорил бы о занятиях, так ведь?

Помолчав, барон легко кивнул:

— Нравится.

Терри покраснел, пытаясь понять: так знает милорд о том, что он спит ночью не один или не знает.

— И можешь больше не убегать, — добавил барон.

Сомнений не осталось — знает. Откуда, как — все это не имело значения, Терри едва не уронил чашку, так задрожали руки, пришлось поставить ее на стол и крепко сцепить пальцы, пряча их от внимательного взгляда барона. Очнуться от прострации помогла чужая рука, поднявшая голову. Палец снова провел по намертво закушенной губе, высвобождая ее, поглаживая, словно в желании стереть с нее следы зубов.

— Ты совершенно не умеешь держать лицо, этередо. Твоя дурная привычка однажды лишит тебя губ, — глаза барона смеялись, и на губах обозначилась улыбка. — Но я найду способ, как с этим бороться.

— Я постараюсь больше не делать так, — выдавил из себя Терри, не зная, куда бы провалиться.

— О, да, ты постараешься, в противном случае велю намазать тебе губы жгучим перцем, ясно?

Их разделял столик, но Терри казалось, что барон слишком близко, его рука все еще касалась подбородка, не позволяя опустить голову.

— Да, милорд.

Жгучий перец был отвратительной перспективой.

— Вот и хорошо. Допивай свой отвар, керро. Увезешь посуду — и продолжим занятия кинатьяре и прочим.

Терри поспешил допить все и собрать посуду.

— А вы помните, что вам нужно лежать, милорд?

Барон метнул в него недовольный взгляд, но послушно улегся в постель.

— Даже если я усну, все равно приходи заниматься здесь.

— Да, милорд.

Терри унес посуду, отдал ее служанкам для мытья, вынужденно съел по пути на кухне изумительную маленькую пышную булочку и пошел за книгами. Когда он вернулся, барон еще не спал, хотя выглядел сонно.

— Проклятый отвар… Я скоро превращусь в медузу и растекусь по кровати. Записывай, Терри, — и принялся диктовать слоги с марками и тильдами, а так же без них, объясняя, как изменяется звучание. Когда очередного слога не прозвучало, Терри поднял голову и улыбнулся: барон спал. Однако это не отменяло чтения учебников, так что Терри устроился около камина и придвинул отвар лапчатки поближе.

Кашель не досаждал ему еще с первого приема лекарства, но в груди иногда саднило, а в горле першило, так что приходилось прихлебывать горькую пакость вместо чая. Хорошо еще, что Пауль презентовал ему простенький термостаз, не серебряный с монограммой, как у барона, а латунный, оплетенный полосками кожи. В ответ на благодарности махнул рукой, мол, мальчик, считай это подарком к Новогодью.

Мысль о том, зачем все это барону, покоя не давала. Неужели ему даже в своем доме скучно и нечем заняться? Но это было не так, он ведь сам видел: барон читал письма, отвечал на них, просматривал счета, которые приносила мисс Нора. Конечно, он пока не мог разговаривать с поверенными и заниматься полностью делами рода, но это ненадолго. И все же он не собирался, судя по всему, отменять ни одно из занятий Терри. Ну что ж, придется учиться. Рано или поздно все выяснится само собой.

Время до вечера Терри провел за уроками, повторяя прочитанное и выученное, заучивая продиктованные слоги кинатьяре, сходил и нашел словарь, в котором отыскал так интересовавшее его «керро». Прозвище его не удивило, но заставило улыбаться. «Этередо» оказалось в самом деле словом, обозначавшим оруженосца.

— И чем я им всем так напоминаю чижика… — пробормотал он.

За полтора часа до ужина проснулся барон, потребовал на проверку альбомы и устроил беглый опрос, поправил произношение:

— В кинатьяре большая часть ударений приходится на предпоследний слог.

— Странное звучание, — отметил Терри.

— Да, немного странное. Главное, привыкнуть. Та мелеони сенчуро эстато. «Знания приходят с усилиями».

Как выяснилось, ужинать им тоже предстояло вдвоем. Барон хотел посмотреть, как Терри применит навыки, полученные за обедом.

— Не смотри на меня, сейчас я буду нарочно путать приборы, — усмехнулся он. — Ты же должен все сделать правильно.

Терри кивнул и принялся вспоминать, как все должно было быть. Кажется, вот эта вилка… Взгляд метнулся к рукам барона. Не та… Не та? Или все же та, ведь он сказал, что будет путать специально… Так, надо собраться, вспомнить. «Салатная вилка — меньше вилки для основного блюда, с зубцами равной длины. Вот эта». Он уже увереннее взял ее в руку, развернул, как полагалось. И получил одобрительный взгляд барона.

Дальше было легче, память сама подбрасывала, что нужно брать к какому блюду. Движения, правда, были пока еще немного неуклюжими, с рыбой он провозился дольше, чем барон. Тот не торопил, давая время свыкнуться.

— Голова от новых знаний еще не гудит? — заботливо спросил Александр.

— Если только немного, милорд. Но я справлюсь!

— Я в тебе даже не сомневаюсь, Теренс.

— Почему, сэр? — Терри смотрел пытливо и самую капельку удивленно, наверное, ему был важен ответ.

— Потому что по тебе видно, что ты умен.

Нужно отучить мальчишку краснеть. Научить держать лицо. Прятать истинные чувства. Это все ему понадобится. Как мало времени, как некстати это ранение!