— Ты разоришься, но озолотишь всех кондитеров в столице. Стивен, все же — что делать? Я ищу решение, но не могу понять подоплеку происходящего, а без этого любая стратегия будет провальной.

— Мало данных, Александр. Не торопись пока с выводами.

— Хорошо, я выжду. Но мне кажется, нужно вспоминать о древнейших униях. Твой отец, помнится, держал руку баронов Рокьяр, Валлет и Тенгья?

— Держал и держит, — подтвердил Стивен.

— Не мне тебя учить, что делать. И не барона Джонатана.

Стивен закивал.

— Я могу взять пару пирожных домой?

— О Боже, да хоть все! Терри, на кухне еще остались сладости? Пусть Клаус соберет этому ненасытному сладкоежке коробку.

— Да, милорд.

На кухне для Стивена собрали огромный набор из всевозможных сладостей, Клаус отлично знал вкусы друзей барона. После обеда баронет Клангет откланялся, счастливо прижимая к груди свою драгоценную ношу. И, пожалуй, только Александр видел, что на дне темных глаз Стивена стынет понимание того, в какую глубокую задницу катится Империя усилиями монаршей воли. Начало было положено, завтра прибудут другие, третьи… Словно по мановению злой феи с лица Александра сползла улыбка, когда он вернулся в кабинет, проигнорировав усталость. Терри, замерший у камина, вздрогнул, когда кулак барона ударил по полированной столешнице.

— Семь! Из сорока шести сохранившихся древнейших баронских родов! Сорок шесть из трехсот тринадцати за пятьсот лет.

— И что вы будете делать, милорд?

— Еще не знаю, Терри. Еще не знаю. Что будешь делать ты, если за мной придут из Отдела благонадежности?

— Все отрицать, конечно же.

— Эх, ты, чижик, — улыбка барона была кривой и больше похожей на оскал. — Ты только подумай, Волк моря боится каких-то штатских из какого-то крысиного отдела!

Терри не знал, что сказать, просто налил еще чаю.

— А я в самом деле боюсь их, — барон отрешенно смотрел в чашку, сжимая хрупкую ручку так, что Терри опасался — чашку ждет судьба того бокала. — Пара ночей в сыром подвале — и барону Тарья придет конец не в бою, а в лазарете от банального воспаления легких.

— Они не узнают ни о чем, милорд.

— Пока не о чем узнавать. Власть развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно. Не помню, чьи слова, однако только теперь понимаю, что они истинны. Терри, приготовь плащ. Я хочу выйти в парк.

— Да, милорд. Но ненадолго, я вас прошу.

— Ненадолго, обещаю, — усмехнулся барон.

— Я сейчас помогу вам одеться.

Коротенький разговор заставил Терри переосмыслить все, что он тут недавно думал о своей жизни и ее изменениях. Он бережно придерживал барона под руку, ведя по дорожке парка, а сам судорожно обдумывал маячившую где-то пока еще за горизонтом, словно призрак рассвета, возможность стать слугой бунтовщика и заговорщика. Что ж, если ему так суждено, может быть, пусть будет? Лично ему от бунта, если он вдруг случится, не будет ни лучше, ни хуже. Вот его родным было бы явно хуже. И парням с завода. И солдатам, и вообще народу.

— Милорд, вы объясните мне, что происходит? — остановившись, ожидая, пока барон отдышится, пряча лицо в шарфе, спросил он. — Почему это плохо и чем грозит?

— Император пытается уничтожить баронские рода и прибрать земли. Стать полновластным Императором.

— А если он станет?

— Баронства перестанут существовать, править ими будут верные Императору…

— Наместники провинций, как в ОК.

— Если ты думаешь, что это из-за потери власти, — остро глянул на него барон, — то нет, не поэтому. Древнейшие роды, вернее, их представители в Совете — вот сила, которая еще способна повлиять на законотворчество и не допустить наступления тирании. Все эти графы, виконты, маркизы — они лишь пешки в руках Императора. Все они обязаны своим существованием, титулами и привилегиями ему. Подобные титулы вообще новомодное образование, изначально их на территории Империи не было.

— Я понял, милорд, — кивнул Терри.

— Десять лет назад не было и в помине никакого Отдела благонадежности. Триста лет назад — Тайного сыска. Все неуклонно идет к тоталитарному устройству власти, к ее сосредоточению в одних руках при жестком контроле за всеми, кто посмеет эту власть обличить или пожелает ее ограничить.

— А вы хотите это остановить?

Барон кивнул.

— Этого нельзя допустить.

— У вас все получится.

Мужчина развернулся к нему, поддевая жесткими и горячими пальцами под подбородок, всматриваясь в глаза Терри.

— Ты так думаешь?

— У вас все получится, — снова повторил Терри. — Я знаю.

— У нас, чижик. У нас.

Он не отпускал Терри, был слишком близко, непозволительно близко, у него были слишком горячие пальцы и слишком яростный огонь в глазах, от которого у Терри кружилась голова, и что-то холодело внутри.

— У нас, — повторил он, придвигаясь ближе к барону.

Жесткая подушечка большого пальца прочертила по нижней губе, отчего как-то странно потянуло под ложечкой. Но больше барон ничего не сделал, отпустил его, тяжело оперся о плечо и закашлялся.

— Идем…

Терри поспешил отвести его в спальню.

— Я принесу вам чай с медом, милорд. Вам нужно смягчить горло.

— Хорошо.

Барон не стал спорить с ним и послушно прошествовал в дом, а там и в спальню, безропотно улегся в постель. Терри принес чай.

— Не надо было выходить на улицу, милорд.

Мужчина только хмыкнул, помедлил и обхватил чашку двумя руками.

— Иногда нужно. Иначе я ощущаю себя совершенной развалиной.

— Вы отнюдь не развалина, — возмутился Терри.

— Не хочу жаловаться и плакаться, — вздернул губу барон.

— Иногда в жалобах нет ничего плохого, поверьте.

— Да я только и делаю, что жалуюсь в последние дни… Болеть я тоже ненавижу.

— Я понимаю, милорд, этого не любит никто, — Терри улыбнулся ему.

— Ну, не скажи, моя прабабка просто обожала «болеть», — барон кивнул ему на кресло, приказывая не маячить над душой. — Эта во всех отношениях достойная леди, тем не менее, испытывала слабость к тому, чтобы ее носили на руках и заботились. А это, как ты понимаешь, привилегия детей или больных. Из детского возраста она вышла, а прикинуться больной для дамы, талантами лицедейскими не обделенной, раз плюнуть.

— Но вы же к такой слабости не склонны? Или мне тренироваться к ношению вас на руках?

— Ни за что! — нахмурился барон.

— Значит, я буду просто за вами ухаживать, как за раненым на дуэли человеком.

— Который уже почти здоров.

— Вы почти, а не здоровы, милорд. Пейте чай.

— Ты вредный, — протянул барон, но потом принялся мелкими глотками пить травяной отвар с медом.

Терри промолчал. Сам он себя вредным не считал. Потом, конечно, понял: это была шутка, в глазах барона те еще черти танцевали.

В двери постучали, пришла мисс Нора. Терри поспешил выйти, чтобы не мешать разговору брата с сестрой. Зашел в комнату к якобы больному Томасу, удостоверился, что того нет. Вот же жук, а? Интересно, зачем ему понадобился так внезапно этот выходной? Впрочем, зачем бы ни понадобился, это не важно. Важно то, что Терри сегодня узнал. Придется обдумать, разложить все по полочкам. Он может сейчас бросить все, потребовать расчет и вернуться на завод. А может пойти до самого конца с бароном. По сути, кто ему Александр Тарья? Но если начнется война в Империи или еще что-то, пострадает и завод. Да и снова вернуться в крохотный нищий дом и содержать матушку на жалкие гроши?

Терри сжал кулаки, раздумывая. На самом деле думать тут было не о чем, он уже сделал свой выбор. Надо проведать барона и унести пустую чашку. Судя по голосам в спальне, мисс Нора снова выговаривает брату за прогулки на улице. С одной стороны, конечно, она права. С другой, Терри понимал, что барону никак не сидится на месте, не с его деятельной натурой. Наконец, она вышла из спальни и направилась к себе, не заметив Терри в коридоре. В последнее время женщина стала слегка рассеянной, все списывали это на предстоящую помолвку и ее нервы перед этим событием. Еще бы, в ее-то возрасте, наверняка от счастья ум потеряла.