— Лаской? — удивился Терри.

— Угу. Думаешь, почему в брак мужчины рода Тарья вступали только по любви?

— Не знаю… Но я-то что могу сделать, чтобы заставить барона не вредить своему здоровью?

Клаус развел руками.

— Ничего, чижик. Только подставить ему плечо.

— Это я и пытаюсь делать, — Терри поднялся. — Мне пора вывести милорда на прогулку.

Клаус еще пару минут задумчиво смотрел ему вслед, пока не отвлекся на попытавшийся сбежать соус.

========== Глава восьмая ==========

— Вот и ты, — барон сгорал от нетерпения поскорее пойти прогуляться.

Томас вывозил его на специальном кресле с колесами, которое Терри пару раз помогал спустить с высокой парадной лестницы. Сегодня барон его с негодующим шипением отверг.

— Милорд, ненадолго, — предупредил его Терри, помогая опереться на свое плечо и подняться на ноги.

— Да-да, я помню, идем уже.

Терри старался идти медленно, внимательно поглядывая в бледное лицо барона и крепко держа его за пояс. Он уже приготовил теплую куртку для себя и меховой плащ для милорда. Облачив его и одевшись сам, он вывел барона на широкое парадное крыльцо.

Александр вдохнул морозный воздух, мучительно закашлялся, пытаясь преодолеть боль в груди.

— Позвольте, сэр, — Терри уверился, что он стоит, выпростал из-под плаща его шарф, мимоходом отметив, что это именно тот, который вязала его матушка, закрыл им лицо барона по самые глаза. — Дышите потише, или мы тотчас вернемся.

Александр решил внять совету. Лежать в постели ему надоело уже преизрядно. Мальчишка удержал его, когда закружилась голова от избытка кислорода, но увести себя барон не позволил, хрипло пробормотав, что это сейчас пройдет.

— Идем к фонтану, Теренс.

— Да, милорд. Но потом — домой!

Усмешку Александра скрывал шарф, и он не стал ничего говорить, просто сильнее оперся о крепкое плечо Терри, делая осторожные шаги по расчищенной и посыпанной крупным песком дорожке. Около фонтана он остановился, постоял несколько минут, наслаждаясь видом безмятежно лежавшего в чаше снега. В паре шагов на клумбе возвышалось «нечто», построенное Робертом, с кривой рыжей морковью вместо носа и угольками — глазами. Он фыркнул, глядя на это непотребство. Память, внезапная, как подкравшийся в облачной пелене вражеский аэроплан, нахлынула, заставляя вспомнить второе Новогодье войны, Хельрика, Стенли, Олафа, Стива, Роберта, как дурачились, пользуясь временным затишьем и свежим снегом, укрывшим толстым одеялом все вокруг, как гонял их полковник Бертолли, потому что их «снежные ангелы» и снеговики демаскировали взлетную полосу… На следующий день началось наступление…

— Милорд, вам плохо? — сквозь гул в ушах пробился встревоженный голос слуги, разбивая наваждение.

Он никогда не избавится от призраков войны, сколько бы лет ни прошло.

— Все хорошо, — с усилием произнес он. — Все хорошо.

— Идемте в дом, сэр. Вам еще рано тратить столько сил, — твердо сказал Терри и поволок его, как деловитый муравей, назад.

Барон возмутился было, но потом его эта забота насмешила.

— Я принесу вам горячего чаю с медом, — усаживая Александра в кресло у камина, пообещал юноша.

— И себе тоже. Принесешь сюда. Приоткрой окно, пусть в комнате проветрится.

Терри тут же укутал его еще и в плед, потом приподнял тяжелую фрамугу, раздернув шторы. Пока он ходил за чаем, в комнате успело изрядно посвежеть. Что было хорошо: Александр не собирался снова спать. Вернувшийся с подносом Терри захлопнул окно, сервировал чай и растерянно замер, не зная, что делать со второй чашкой, позволено ли ему пить чай.

— Сядь, — Александр кивком указал на второе кресло. — Пей.

— Но…

— Тебе тоже нужно согреться, иначе промерзнешь, заболеешь и заразишь меня.

Терри взглянул на него из-под растрепавшейся каштановой челки почти обиженно, вздохнул и ничего не сказал, только обнял чашку двумя руками.

— Пожалуй, и этикет, — задумчиво пробормотал Александр, глядя на это.

— Этикет, сэр?

— Буду учить тебя этикету.

Юноша закусил губу, помолчал и все же спросил:

— Зачем, сэр?

— Так надо, поверь мне, — барон не собирался выдавать свои секреты сразу же.

— В сутках всего двадцать четыре часа, — опустив взгляд в чашку, прошептал Терри.

— И ты боишься, что не будешь успевать все?

— Да, милорд.

— Пересмотрим твой распорядок дня, только и всего.

Терри посмотрел на него, в серо-зеленоватых глазах плескался невысказанный вопрос, но он так и не задал его.

— Да, милорд. Как прикажете.

— Но это будет попозже, сейчас тебе и без того нужно многое выучить.

Мальчишка украдкой выдохнул, что, конечно, не осталось незамеченным Александром, и снова его насмешило, пришлось прятать усмешку в чашке с чаем.

«Ничего, чижик, — барон уже знал, как прозвали его юного слугу другие, — мы еще сделаем из тебя орла».

— Из того, что ты читал, тебе все понятно? Никаких вопросов нет?

— Немного, сэр. Почему Объединенные королевства нападают на Империю? Это ведь бессмысленно, наша страна больше и сильнее.

— Они надеются, что однажды им удастся победить, с наскока.

— Блиц-криг? В прошлый раз это был Вельтский прорыв.

— Но мы побеждаем.

Барону говорить о войне и о том, какой ценой достается эта победа, не хотелось. Терри внимательно посмотрел на него и пробормотал:

— Спасибо, милорд. Вопросов больше нет.

Хотя этих вопросов у него было еще очень и очень много, но просить «расскажите мне о войне» того, кто явно не жаждет ворошить память… Нет, есть книги, в них он и прочтет.

— Тогда ступай. Томас позаботится обо мне дальше. И не читай по ночам, — Александр вспомнил о полуночных бдениях Терри.

Юноша покраснел, пробормотав обещание, собрал посуду на поднос и выскользнул из спальни. Растревоженные его вопросом воспоминания пришли непрошено, поднялись мутью со дна души. Он вспомнил первый день войны, удивительно холодный для середины лета. Никто не ожидал того, что молодых летчиков поднимут в воздух и направят в сторону фронта. Они тогда еще не верили, что это взаправду, шутили. Из Вельта просто пришла телеграмма о подозрительной активности на границах ОК, а они тогда базировались в получасе лета от границы.

Когда звено достигло цели, Вельт уже полыхал, над ним кружили вражеские аэропланы, бомбардировщики тяжело, словно откормленные утки, летели в сторону столицы. Александр вознес тогда благодарственную молитву о здравии полковника: если бы он не приказал сменить кассеты с холостыми патронами на боевые, все они тогда погибли бы, как цыплята.

Потом была война, от которой осталось на память немало шрамов на теле и на сердце — не все были столь удачливы в боях, как Александр. Хельрик погиб через три дня после второго Новогодья, расстрелял все боеприпасы, прикрывая его, а потом пошел на таран, на прощанье качнув серыми крыльями. Все, что они успели до этого — научиться целоваться и делать это до лопнувших губ, неумело тискаясь в темном углу ангара. После этого, оправившись от очередного ранения, Александр жил лишь для того, чтобы мстить тварям, убившим его возлюбленного.

А потом война закончилась. И как выяснилось, не так уж и нужны были искалеченные герои Империи. Раз в год призвать в столицу, чтобы выставить поредевшим строем в тронном зале перед толпой. Произнести напыщенную речь о том, что Империя не забудет — и забыть еще на год.

Александру не давала покоя мысль о том, зачем же все-таки Император одобрил дуэль до смерти? А добраться до дворца, чтобы спросить, он еще нескоро сумеет. Отец всегда говорил, и слава Богу, что он запомнил это: баронства — основа экономики и процветания Империи. Их множество, они невелики, однако именно ими сильна страна, именно там сосредоточены все природные богатства, добыча их, все производство, все сельское хозяйство. Не возжелалось же Императору прибрать к рукам баронство, другие аристократы такое замечают и сразу же устраивают то бунты, то еще чего похуже.