Гаранин хмыкнул.

— Спал двое суток, как сурок. Просыпался, глотал зелья, что Димыч на тумбочке оставил, и снова давил подушку. Выспался аж до тошноты!

— Завидую! — Лука невольно зевнула. Как-то плохо было у нее со сном в последнее время…

Яр вытянул длинные ноги и откинулся на спинку скамьи. От его тела шел жар, как от печки. В промозглый вечер рядом с таким обогревателем сиделось на редкость уютно.

— Она о тебе спрашивала, Лука… Когда, мол, придешь? — взгляд Гаранина гулял по скверу, не останавливаясь на прохожих. — Но прежде, чем ответить — да, подумай, зачем тебе это нужно?

Лука невольно переняла его позу. Коснулась плечом его плеча. Двое одинаково сидящих на скамейке людей напоминали параллельные прямые.

— У нее есть шанс выжить? — с трудом выталкивая из себя слова, сказала она.

Гаранин спросил без обиды, как человек, который все уже пережил, перечувствовал:

— От этого зависит твой ответ?

Лука возмущенно посмотрела на него.

— Ты что? Просто хочу знать, чем все может окончиться.

Искреннее негодование, видимо, отразившееся на ее лице, вновь вызвало у него грустную улыбку.

— Мама говорила, что у надежды есть жизнь и после смерти, — покачал он головой, — я делаю, что могу… Деньги решают многое: редкие лекарства, врачи… Два раза в год вожу ее в Германию и Израиль — там лучшие специалисты. Благодаря этому Алуся еще жива… Сейчас предложили операцию по какой-то новой методике… Но… — его голос звучал равнодушно, — это последняя надежда!

От этого равнодушия Луке захотелось подняться и сбежать… Ни смерть Эммы Висенте, ни черная тень, убившая ее, не были его страшнее.

— Постой, а целители? К ним ты обращался? Они же вроде…

Короткий резкий жест ладони — и она замолчала. В нем было все — и бесконечные попытки спасти, и угасающая надежда, и усталость… Все…

— Почему? — прошептала она, не в силах молчать.

Он пожал плечами.

— Многие пытались помочь, но ничего не выходит. И медики, и целители сошлись на том, что болезнь неизлечима.

От спокойной ремарки замерз воздух вокруг. Лука вдруг взглянула на Гаранина как-то по-новому и увидела, как похож он на отца. Тот же лед — в глазах и звуках голоса, то же отстраненное выражение лица, будто сдерживающее боль, иногда прорывающуюся во взгляде. Родители погибли… Родной отец, судя по всему, с ним не общается… Сестра умирает… Один? Как можно так жить?!..

Узкая ладонь Луки скользнула к ладони Яра и сжала ее. Тот замер. Не поменял положение, не посмотрел, но она ощутила, что он застыл. Об такой айсберг когда-то разбился Титаник!.. Осторожно убрала руку и сказала:

— Когда пойдешь к Алусе, возьмешь меня с собой? Я ей обещала фотки кота показать!

Гаранин в одно мгновение оказался на ногах. Лука не заметила его движения, оно было таким молниеносным, что для взгляда просто смазалось.

— Я позвоню, — кивнул он, закидывая рюкзак на плечо. — Спасибо!

Она смутилась. Хотела было ответить, но не обнаружила его рядом. Был Гаранин — и нету! Вот ведь…

Покопавшись в кармане, Лука достала телефон и набрала брата.

— Ты где пропадаешь, зараза? — обиженно спросил тот. — Второй день не звонишь, трубки не берешь!

— Темка, — тихо сказала Лука, — я тебя люблю, знаешь?

* * *

В пятницу персонал «Черной кошки» получил выходной. Вообще выходные сами по себе неплохи, но не по такому печальному поводу — в клубе прощались с Эммой Висенте.

Направляясь к Муне — от нее должны были отправится вместе — Лука гадала, как это может быть, что прощание проводится в клубе? Как будет выглядеть? Гроб с телом на барной стойке? Череда лимузинов у входа? Для всех остальных — закрытая тематическая вечеринка? Чернушый юмор помогал немного справиться с усталостью и нарастающим чувством неотвратимо приближающейся беды.

Семен Семеныч встретил радостно, прыгал вокруг, пыхтел и хрюкал, как сошедший с ума паровозик, вилял бубликом хвоста. Лука разделась и взяла его на руки, позволив облизать себе щеки и уши.

В коридор на шум выглянула Этьенна Вильевна, от усталости похожая на нежить. На нее рухнули все организационные вопросы, связанные с похоронами, и последние дни она практически не спала. В траурном одеянии — черная шелковая блузка с бантом, пиджак и узкая юбка, — старшая Прядилова казалась пламенем угасающей свечи, слабым и полупрозрачным. Однако Лука понимала, что это не так. Силы воли Видящей было не занимать.

— Подожди нас в гостиной, — сказала та. — Мы скоро. Муня, помоги мне!

Подруга ушла, а Лука, одергивая простую черную футболку, направилась в гостиную. Из черного без рисунков нашла у себя лишь ее да джинсы. Ну, хоть что-то…

Она вошла в гостиную и огляделась. Была здесь от силы раз, поскольку, когда жила у Прядиловых, предпочитала находиться в своей комнате и не попадаться хозяевам на глаза, а когда переехала к Анфисе Павловне и приходила в гости — подруги проводили время в Муниной комнате или на кухне, на радость Семен Семенычу.

Спокойные зеленые тона стен и текстиля, две стены из четырех закрыты библиотекой — солидной, из светлого дерева с холодным оттенком, и книг бессчетное количество! Лука ни у кого в квартирах столько не видела! В простенках между шкафами — картины, настоящие, рисованные маслом, гобелены с какими-то полуголыми дамочками и амурчиками, гроздями винограда, кубками с рубиновыми напитками. Скромное обаяние буржуазии. На книжных полках куча безделушек. Будь она ребенком, ахнула бы от такого великолепия!

Вместо того чтобы сесть на диван в ожидании Муни, Лука пошла вдоль шкафов, разглядывая страшные, вырезанные из дерева головы, ракушки разнообразной формы, фигурки, выточенные из кости, венецианские маски, мягкие игрушки, множество фотографий в разных рамках… Стоп! Она уже видела это облако в форме птицы! На фотографии были изображены три молодые женщины. И если Этьенну и Эмму она узнала сразу, то третью видела впервые. Женщина отличалась редкой красотой, неяркой, не бросающейся в глаза, но такой, что от нее невозможно было отвести взгляд. Белокурые волосы мягкими волнами падали на точеные плечи, лицо было нежным и будто светилось изнутри, а огромные светлые глаза — на черно-белом фото — казалось, заглядывали в самую душу с вопросом, на который не так-то просто было дать ответ. Что-то будто толкнулось в сердце в ответ на этот взгляд. Затеплилось…

Лука перевела взгляд на соседнее фото и застыла. Она уже видела его — в доме Висенте! Только там оно было целым и невредимым, а здесь чернели обугленные краешки, расплывались по поверхности пятна, изменяя перспективу и лица мужчины и двух женщин.

В коридоре послышались голоса и лай мопса: Семен Семеныч расстраивался, что хозяйки уходят без него. Лука отшатнулась от шкафа и была на пороге, когда в комнату собралась заглянуть Муня.

Прощание, против всех правил, должно было начаться в семь часов вечера. Пока авто, которое вел Прядилов-страший, лавировало в переулках вокруг клуба, Лука выглядывала из окна, прикидывая, как все это будет выглядеть? Оказалось, выглядело как обычный вечер. Разве только приглашенных было больше, да количество охранников и дежурных Видящих на входе увеличилось вдвое.

Машины подъезжали к входу в клуб, высаживали пассажиров и отъезжали, чтобы поискать мест для стоянки.

У дверей Этьенну встречал Борис Гаранин. Пожал руку Петру Васильевичу как старому знакомому, которого знаешь тысячу лет. Объяснять такому ничего не нужно, но и откровенности особой друг от друга ждать не приходится. Молча повел внутрь. Лука крутила головой, как попугай на жердочке, узнавая и не узнавая интерьеры «Черной кошки».

Стены были затянуты траурным крепом. Таким же прикрыли стенку за стойкой бара, и бутылки с разноцветным содержимым поблескивали из-под него дикими кошачьими глазами. Раиса на панно отвечала загадочным взглядом, в черном квадрате зала казалась еще более живой чем обычно. Балясины широкой лестницы, ведущей на второй этаж, украсили бантами из черного бархата. Нескончаемая цепочка посетителей медленно поднималась наверх, другая — уже простившихся, спускалась. По всей видимости, там находился гроб с телом.