Лука обратила внимание на элегантную даму, беседующую у стены с Богданом Галактионовичем Выдрой, виденным ей в доме Висенте. Дама была в черном костюме, украшенном кружевами, широкополой шляпе и в туфлях на каблуках. Когда она, не соглашаясь в чем-то с собеседником, качнула головой и повернулась к Луке вполоборота, та узнала… Анфису Павловну. Куда только подевалась старушка-божий одуванчик? Седые волосы были гладко зачесаны и убраны под шляпу, глаза и губы слегка подкрашены… Полумрак, царящий в зале, делал ее моложе и загадочней. И тем сильнее Луке было заметно напряжение в выражении бледного лица Беловольской. Некая давно сдерживаемая боль, которую и за боль-то уже не считаешь, так, привычная неприятность, как старая мозоль.
Богдан Галактионович предложил ей руку, она оперлась на нее, и оба пожилых человека направились к лестнице. Их шаги были так тяжелы, что, казалось, к ногам привязаны гири. Возраст ли то был или скорбь по Эмме Висенте, Лука затруднялась сказать, но как-то незаметно для себя перешла на периферическое зрение и увидела явную разницу в «сиянии» их магических аур. Если сфера вокруг Анфисы Павловны горела ярко и ровно, то Богдан Галактионович источал блеклый мерцающий свет, как человек, у которого истощены не только магические, но и жизненные силы. Кольнуло в сердце пониманием: его скоро не станет. Возраст, что поделаешь!
За размышлениями Лука не заметила, как она и Прядиловы в сопровождении Гаранина-старшего поднялись на второй этаж. «Сумеречная» — как называла ее про себя девушка — зала была ярко освещена сотнями настоящих свечей, расставленных на сдвинутых к стенам столах, на подоконниках. Воздух пах горячим воском и умирающими цветами, завалившими подножия подставок для дубового гроба. В нем тихо лежала, будто спала, Эмма Висенте, похожая на Белоснежку в мультфильме: то же белое лицо, черные кудри, розовые губы, с которых, казалось, только что упорхнула спокойная улыбка. На белой блузке играла всеми цветами радуги брошь-стрекоза…
Этьенна Вильевна вцепилась в мужа. Тот только головой покачал, обнял ее, крепко прижал к себе и отпустил. Она взглянула на него с благодарностью. Лука позавидовала тому, как эти двое понимают друг друга, и, тихонько отделившись от них, смешалась с теми, кто не ушел, простившись с Эммой, а остался. Толпа рассредоточилась по периметру зала. Люди казались ушедшими в себя. Ни шепотков, ни резких движений. Туманные взгляды, отрешенные лица. О чем мы думаем рядом с умершим? О собственной смерти…
Свет свечей колебал тени на стенах и потолке, отчего зал покачивался, как каюта огромного корабля-призрака. Цепочка посетителей вдоль стен, переливалась магическим сиянием, однако в ней были и другие, черные, звенья — охранники, неуловимо похожие друг на друга: высокие, мощные, полные силы напоказ и вкрадчивых движений, от которых наблюдателю становилось не по себе. Ведьмаки из Службы безопасности. Судя по их количеству, ждали прибытия Английской королевы.
Лука судорожно вздохнула. Во-первых, от духоты, во-вторых, в череде прощающихся иногда возникал промежуток, и тогда она видела профиль Эммы, и каждый раз понимала, что смерть ошиблась, зайдя не в ту дверь.
Между тем, Этьенна Вильевна, дойдя до гроба, остановилась, погрузившись в свои мысли. Муня задержалась у лестницы, ожидая друзей. Хохотушки-Веславские были тихими и испуганными, на лице Вита застыло непонятное выражение, Димыч Хотьков и не скрывал, как сильно расстроен, только Саня выглядел, как обычно. Оглядевшись, заприметил Луку в толпе, дружески кивнул, поманил рукой, мол, иди к нам. Она отрицательно качнула головой: стоять рядом с человеком, умершим у тебя на руках — невыносимо.
Муня негромко окликнула кого-то. Подошедший к ней Ярослав Гаранин выглядел таким же темным пятном, как и остальные ведьмаки, вот только те и одеты были как один, в черные строгие костюмы, а этот «щеголял» своей поношенной курткой и смешным рюкзачком. Поцеловал Муню в щеку, позволил поцеловать себя Оле с Юлей, пожал руки парням. И все это, не произнеся ни слова.
Люди медленно шли мимо гроба, многие клали цветы у подножия… В толпе Лука с удивлением разглядела несколько афроамериканцев в ярких, бросающихся в глаза длинных одеяниях.
Этьенна качнулась назад, будто обрывая невидимую нить, что связывала ее с умершей, и тут же оказалась в кольце рук мужа. Она не плакала, но более странного выражения лица Лука не заметила ни у кого из присутствующих. И тут раскаленная спираль тревоги достигла сердца. Да что ж такое происходит?..
Муня и компания остановились рядом с телом, подобные стайке испуганных воробьев. Смерть, караульным стоявшая у гроба, счистила с них весь лоск, сделав обычными растерянными молодыми людьми, придержала их шаги. Напавший на ребят ступор невольно вызвал скопление народа, поскольку очередь продолжала двигаться, медленно и неумолимо, как и полагается похоронной процессии.
Муня оглянулась, увидела Луку и за руку потащила Вита прочь. Ребята, наконец, выбрались из толпы.
— Ты чего такая бледная? — первым делом шепотом спросила Муня, когда они подошли к Луке.
Та напряженно следила за Этьенной, медленно шедшей прочь от гроба. Прядилова-страшая вдруг покачнулась, будто ей стало плохо.
— Душно, — Лука коснулась рукой горла. — Здесь очень душно…
— Надо выбираться отсюда, — встревоженно заметил Саня, — а то ты, и правда, выглядишь так, будто привидение увидела!
И в этот момент Этьенна Прядилова развернулась и побежала к Эмме. В стуке каблучков по паркету в наступившей тишине явственно звучало отчаяние. Борис Сергеевич в два прыжка нагнал ее…
Этьенна закричала и начала оседать на руки подхватившего ее Гаранина-старшего. Тот, удерживая ее, смотрел на тело, и на его лице гнев выступал, как пот.
Белая блузка покойницы была девственно чиста: ни следа яркой броши — стрекозы с золотыми лапами и зелеными глазами.
* * *
Несколько мгновений все происходило как в замедленном кино. Прядилова оседала на руки Борису Сергеевичу, люди у стен радужной волной катились вперед, а навстречу им выдвигались ведьмаки-охранники, немедленно взявшие гроб в кольцо.
А затем будто разбилось зеркало, за которым прятались движение, звуки и краски. Толпа закрутилась водоворотом — большая часть людей хотела оказаться у гроба, своими глазами убедиться, что совершено дерзкое похищение вещи, которую покойная никогда не снимала, другая — прянула назад, подальше от нее. Снизу, с пугающей бесшумностью поднимались другие «люди в черном», пытались заблокировать толпу и поделить на сектора, перекрыли выходы.
Водоворот разбил компанию, оттащив ребят друг от друга. Луку толкнули, и она едва не упала. Сильная рука неожиданно выхватила ее из толпы и задвинула в промежуток между двумя стоящими у стены столами. Она вскинула благодарный взгляд, но успела увидеть лишь знакомую спину в брезентовой куртке.
Гаранин-старший передал Этьенну на руки подбежавшему Петру Васильевичу и окинул присутствующих тяжелым взглядом.
— Прошу никого не покидать помещение и соблюдать спокойствие, — негромко сказал он, но его услышали даже в дальних углах зала.
К нему уже спешил владелец клуба в сопровождении штатных Видящих.
Лука обратила внимание на выражение лиц людей: удивление, густо замешанное на страхе, и поразилась ему. К сожалению, она слишком мало пока знала этот мир, его тайные течения и подводные камни, чтобы делать выводы. Но, похоже, никто не считал обычную кражу истинной подоплекой произошедшего. Дело было вовсе не в публичном похищении несомненно дорогого украшения с тела покойницы! Случившееся означало нечто другое… Надругательство над трупом? Демонстрацию силы? Чьей?
— Отсейте тех, кто был у гроба в момент исчезновения броши, — приказал Гаранин Видящим. — Остальных — вниз, пусть ждут.
Он не счел необходимым даже понизить голос. Какой смысл делать это среди ведьм и колдунов?
Повинуясь приказу, Видящие, каждая в сопровождении двух охранников, направились в толпу. От них испуганно шарахались, но, соблюдая спокойствие, они выводили к дальней стене тех несчастных, кому не повезло оказаться у тела в неподходящий момент. Вывели и Муню с компанией, и Яра, и многих других. Всего человек тридцать.