Мелькнула перед глазами тень… Осколок тьмы, словно черный хвост, нырнувший в дверную щель и скрывшийся из поля зрения. Было стороннее вмешательство, было! Вот только органам в лице капитана Арефьева совершенно ни к чему знать об этом!
— Что? — тут же сделал стойку капитан. — Вы что-нибудь вспомнили?
Лука со стуком поставила чашку на стол. Кофе расплескался по столешнице, но она не обратила на это внимания.
— Я вспомнила, как она умерла у меня на глазах! — выкрикнула ему в лицо. — И как я не знала, что делать, чем помочь! Никто никогда прежде… — голос сорвался.
Лука не переигрывала, ведь действительно, никогда прежде смерть не ощущалась на ее руках чьим-то тяжелым, еще теплым телом!
Арефьев отвел глаза, достал из ящика стопку салфеток, принялся вытирать стол.
— У вас совсем чувств нет, да? — отдышавшись, поинтересовалась Лука. Залпом допила остаток кофе, поднялась. — Я ухожу. И вы не смеете меня задерживать!
Капитан выкинул мокрые салфетки в ведро, подвинул к себе пропуск, взял ручку. Вздохнул.
— Будьте очень осторожны, гражданка Должикова! Во всем этом есть нечто, мне непонятное. И меня это пугает… Да-да! Пугает.
Лука наморщила нос. Арефьев не выглядел испуганным. В его глазах горели дикие огоньки азарта гончей, вставшей на след!
Дверь в кабинет вдруг открылась, впуская невысокого полноватого паренька с папкой подмышкой.
— Мефодий, можно к тебе? Ой, извини!
— Сейчас, Слав, минуту…
Капитан размашисто расписался в пропуске и отдал посетительнице.
— Будьте осторожны, Лука! Если что, мой телефон у вас уже есть!
Она пожала плечами, забирая бланк, развернулась, прошла мимо Славы с папкой и тут накатило…
Изломанное тело куклой на железнодорожных путях…
Галька, пропитавшаяся багровым…
Лука качнулась на полненького. Тот, пытаясь удержать девушку, выронил папку, и листы распечатанных фотографий разлетелись по кабинету.
Тело было снято с разных ракурсов: справа, слева, сверху, с моста над путями. Галька, густо пропитавшаяся багровым…
Лука дышала, как выброшенная на берег рыба. Хлесткий удар воды по лицу привел ее в себя. С непередаваемым ужасом она смотрела на фотографию ботильона со сломанным каблуком, отлетевшую прямо ей под ноги.
* * *
— Вы не ошибаетесь? — Арефьев внимательно смотрел на Луку. Его коллега занял наблюдательный пост на подоконнике.
Лука потерла ладонями щеки. Даже если бы она не видела лица этой девушки, когда та садилась в машину, даже если бы не обратила внимание на ботильоны, — запомнила ощущение, которое в ее душе ранее никто не вызывал. Но как объяснишь полицейским, что оно, ощущение это, так же индивидуально, как и отпечатки пальцев!
— Не ошибаюсь. Я видела ее в тот день, садящейся в машину… Какую-то иномарку, большой черный седан… Номера не помню… Не знаю почему обратила на девушку внимание, наверное, из-за очень высоких каблуков!
— Она выглядела расстроенной или, скажем, потерянной? — уточнил Слава.
— Нет, — удивилась Лука, — наоборот, шла уверенно, в машину садилась с улыбкой.
— Еще раз напомните, когда это произошло? В какое время? — прищурился капитан.
Лука вздохнула. Права была Анфиса Павловна, когда говорила, что нужно учиться властвовать собою! Сдержала бы «приступ Дара» и вызванные им эмоции, уже была бы на улице! А так, пришлось уточнить дату и время.
Полицейские переглянулись с явным недоумением.
— Вы точно уверены, что садилась она в черный лимузин?
Лука уже готова была вспылить, когда Мефодий успокаивающе поднял ладони.
— Позвольте, я поясню. Девушка покончила с собой… Или это выглядит так, будто она покончила с собой. В процессе оперативно-розыскных мероприятий было установлено, что в последний раз ее видели там же, где и вы, но… — он сделал эффектную паузу, — …садящейся в бордовую девятку!
Вот это да!
— Я не вру, — устала сказала Лука. — А что значит «выглядит так, будто она покончила с собой»? Ее убили, инсценировав самоубийство?
Валентина Павловна Должикова… мама обожала криминальные сериалы, там часто такое показывали!
— С моста Богуславская спрыгнула сама, — тяжело вздохнул с подоконника полненький Слава, — камеры слежения зафиксировали. Никто ее не толкал, на ухо ничего не шептал… По словам родных и близких она была жизнерадостной и отзывчивой, и причин для самоубийства никто назвать не смог! Но… тем не менее!
Последовала пауза. В мыслях у Луки царила каша и, пока еще далеко, грозовым фронтом нависало ощущение приближающейся беды… Полицейские переглядывались друг с другом, видимо, решая, что делать дальше.
— Миф, я, пожалуй, пойду, — Слава слез с подоконника, забрал со стола свою папку. — Вам, девушка, спасибо за помощь!
Лука пожала плечами и поднялась. Человек мертв — никакая помощь уже не спасет его!
— Подождите! — Арефьев поднялся. — Я вас провожу к выходу.
— Надеетесь с Муней столкнуться? — сообразила Лука. — Так она, как привезла меня, сразу и уехала…
— Не повезло! — лукаво усмехнулся капитан. — Ну, все равно провожу!
Пока они шли до выхода по длинным, почти безлюдным коридорам, по лестнице минуя лифт («В движении — жизнь!» — пояснил Мефодий), Луке не давала покоя одна мысль. Она ее думала на протяжении всего пути, а когда у дверей пришло время расставаться с Арефьевым, наконец, додумала и спросила:
— Я только одного не пойму — почему самоубийством занимается какой-то суперпуперспециальный отдел УВД?
Капитан подождал, когда мимо пройдут двое мужчин, спорящих о чем-то друг с другом, наклонился к Луке и прошептал, обдавая ее запахом кофе:
— Потому что оно, такое, не единственное…
* * *
До работы оставался час. Идти в клуб, на люди, Луке после увиденного и услышанного не хотелось. Еще меньше хотелось попасть под проницательный взор Анфисы Павловны и, мекая и бекая, пытаться не отвечать на ее вопросы о том, как прошел день. Поэтому в первой попавшейся палатке она купила пачку сигарет и забрела в маленький скверик неподалеку от «Черной кошки».
На улицы уже опустились сумерки. Влажные глаза светофоров моргали, отражаясь в мокром асфальте — накануне потеплело, по дорогам потекли ручейки, а снег покрылся темной, грязной, ноздреватой коркой. В сквере было немноголюдно, но мамочки с детьми или колясками, старушки, ведущие под руку друг друга, собачники с питомцами в смешных одежках регулярно проходили мимо.
С наслаждением затянувшись, Лука выпустила вверх струйку дыма… и закашлялась от неожиданности, обнаружив рядом высокую фигуру в «брезентовой» куртке, кожаных перчатках с обрезанными пальцами и с неизменным рюкзачком. Почему-то ей и в голову не пришло спросить, как он ее нашел.
— Травишься зачем? — поинтересовался Ярослав Гаранин, садясь рядом.
— Рюкзак смешой…Зачем такой? — откашлявшись, вернула вопрос Лука.
И заметила, как его рука с сильными красивыми пальцами бережно похлопала рюкзачок по боку.
— Это мама Алусе из Венеции привезла, — улыбнулся он. Улыбка вышла невеселой. — Вы же с ней уже знакомы…
— Хороший ребенок, — кивнула Лука, стараясь не смотреть на собеседника. Но не выдержала, ляпнула: — Ну как же так получилось, а? — Недокуренная сигарета полетела в сторону. Мелькнул огонек оранжевой дугой в темноте. — Прости…
Гаранин повернулся к Луке.
— Знаешь, я сам себя спрашиваю — почему… Ответа нет! — И резко перевел тему: — На самом деле, я тебя искал, чтобы поблагодарить. Ты молодец, про драку хорошо придумала. Она психует, если я два раза в неделю не появляюсь. А из-за поездки этой пришлось пропустить.
Лука вдруг вспомнила его в дачном домике — бледного до синевы, покрытого испариной, с этими звериными зрачками… Вспомнила страшную рану, кажущуюся чужеродным элементом на человеческом теле — и с волнением спросила:
— Слушай, а ты сам-то как сейчас? Поправился?