Машина въехала на парковку возле здания Василеостровского УМВД, и все четверо поднялись на крыльцо, натягивая маски. "Плохо погладил! - щерился манул на Наташиной маске. - Пипец твоему попугаю!".

- А все-таки Серова европейских условий не заслужила, - сказал Коган. - И не спорьте со мной, девочки. Есть вещи, которых я не прощаю... В частности - если покушаются на моих друзей и близких.

*

Поняв, что изобличена и отпираться бесполезно, Антонина деловито спросила у Ефима:

- А сколько мне за чистуху скинут? А то, что я одинокая мать, учтут? А аффект прокатит?

- Не прокатит, - покачал головой Коган. - Вы же не в состоянии аффекта давали показания против Инги Макаровой. И бальзам для соседа лекарством тоже не в этом состоянии заправляли. Так что вам остаются только чистосердечное признание и раскаяние. И да, ваш статус матери-одиночки тоже будет учтен в суде...

"Не буду пока говорить тебе о Соколовой, которая жаждет сплясать фламенко на твоих костях, девочка, - подумал он, - пусть это будет для тебя сюрпризом. Пусть и случайно, но ты едва не отравила мою жену и Наташку. И то, что тебе было наплевать на случайные жертвы, когда ты подсунула соседу заправленный бальзам, гораздо хуже, для тебя!".

- Раскаяние? - выгнула брови с красивым татуажем Антонина. - А в чем я должна каяться? - в кабинете капитана Гарина она снова превратилась в интеллигентную молодую женщину с правильной речью. - Владлен Викентьевич подглядывал в окна, нарушая наше конституционное право на неприкосновенность частной жизни. А Антон решил меня бросить. То ли передумал разводиться, то ли нашел еще кого-то, а я с ребенком оставалась за бортом.

- Вы же можете сделать вид, что раскаиваетесь, - ответил Ефим и не удержался от подковырки:

- Вам же не впервой имитировать! - последнее слово он выделил интонацией, и Серова вздрогнула, уловив намек.

- Каталог с вашим фото уже приобщен к делу, - сообщила сидящая у кофейного столика в углу Наташа.

- И каталог нашли? - обернулась к ней Антонина. - Вот бляха, - снова вышла она из образа, - до всего дорылись.

- Мы спасали подругу от приговора по статье за убийство, которого она не совершала, - пояснила Навицкая и прищурилась. - И ради этого свернули горы. Но вам, видно, такую дружбу не понять, Антонина Никитична.

- Ну, поздравляю с победой, - отбила мяч Серова. - Макарова выйдет вся в белом пальто, у нее детей нет, а у меня ребенок без матери останется, и дурная слава пойдет...

- А вы думаете, что так не пошла бы дурная слава? - спросила Белла. - Вы уверены, что никто не узнал бы, как вы в юности имя на асфальте писали и к клиентам ездили? Думаете, вашей Ясе лучше было бы оказаться дочерью профессиональной проститутки? Шила ведь в мешке не утаишь.

- О Ярославе позаботятся, - пообещал Коган, - чтобы ее жизнь не была сломана из-за ваших грехов. Я обещаю. С детьми я не воюю.

- Тогда я расскажу, что случилось с Антоном, - взглянув в глаза этого седеющего здоровяка с орлиным носом, Антонина как-то сразу ему поверила.

*

Антонина состояла в близких отношениях с Антоном Макаровым с тех пор, как поселилась по соседству с ним на Большом проспекте. Совместная работа в "свите" доктора Соколовой сблизила их. Тоня даже всерьез подумывала, что скоро сможет бросить свою первую профессию и жить на доходы от роддомовского бизнеса. И - почему бы и нет - найти себе подходящего мужчину. Может даже выйти замуж. И для этого идеально подходил сосед Антон. Молодой привлекательный врач сколотил себе неплохие деньжата, помогая Кристинке. К тому же они повязаны одной веревочкой, и Антон не рискнет "прессовать" и "строить" ее или выгнать, когда надоест; побоится. "А то другие девчонки находят себе папиков - какой-нибудь потный волосатый жирдос, который будет стебаться по-всякому, а потом даст коленом под зад: катись, мол, надоела, другую нашел! Макаров побоится. Кинет он меня, а я его сдам, и песец придет всему бизнесу!". Антонина даже прикидывала, что они с Антоном могут сломать стенку между их квартирами и получить офигенно большие апартаменты, прямо царские... То, что Макаров был женат, девицу не смущало. Жена не стена, подвинется, а полезет в драку - сама крепко получит.

Больше всего на свете Антонина боялась остаться не у дел и вернуться "на щите" в Бернгардовку, откуда уехала в 17 лет назавтра после выпускного вечера... Даже "Алых парусов" у них не было - просто тазики с оливье и дешевое шампанское в столовке с липкими столиками и хрипатым старым магнитофоном, орущим старперские песни про лаванду, Светку Соколову и прочую муть времен царя Гороха.

Тоня уехала первой утренней электричкой с одной пузатой сумкой и ридикюлем. Там под подкладкой поместились мамашины сбережения на отпуск (плацкартником в какую-нибудь южную Тмутаракань, где подешевле; с заплеванным пляжем у грязного моря и вонизмом из всех кустов; чуланчик рядом с курятником и мятые, обсиженные мухами фрукты на задах какого-нибудь сраного базарчика) и папашина заначка (копил на мотороллер, чтобы мотыляться на озеро с удочками и там втихаря от мамани кирять с друганами, такими же лузерами, обсуждая футбол и политику. Конечно, все у них получались дураками, которые всё делают неправильно, только папаша с дружками самые умные. Вот только почему-то не в кабинетах с флагами сидят и не сборную тренируют, а дуют дешевое пиво на каком-нибудь зачуханном бережку с комарьем и мошкарой!). Через час Тоня была уже в Питере.

Там она трезво оценила свои возможности. Никто ее в универах с распростертыми объятиями не ждет и на модельное агентство или на актерский кастинг надежды мало. Там, наверное, скорее возьмут кривоногую шепелявую дуру с целлюлитной задницей, но местную, чем красивую, умную, талантливую, но из Бернгардовки. В лучшем случае примут в ателье трусы строчить или на амплуа "кушать подано, барыня". А Тоня не затем приехала, чтобы до пенсии корячиться за швейной машинкой или стоять в массовке. Не хотела она и махать метлой, подметая чужие плевки и окурки. Не прельщала ее и работа в парикмахерской, маникюрном или косметологическом салоне, или служба продавца. Улыбаться надменным богатым жабам, которые на "обслугу" смотрят, как на грязь и за людей не считают? Нет уж. Антонине хотелось самой наводить красоту в дорогих салонах, одеваться в бутиках и питаться в хороших ресторанах, а не хватать сосиски в тесте у метро или обедать в дешманских кафешках.

Рассудив, что на любой работе важно прежде всего правильно себя поставить (а это она умела - всегда просекала, кому улыбнуться, кому руку поцеловать, а кому и пинка дать), Тоня пошла на собеседование, куда приглашали девушек с привлекательной наружностью 18-20 лет "для работы официантками и массажистками". Через год она была уже самой дорогой из "милашек" и любовницей хозяина. Другие девицы только завидовали ей, но рыпнуться или втихаря нагадить не смели - их она сумела хорошо "построить".

Когда молодящаяся сорока-с-чем-то-летняя докторица Соколова в клинике, где им ежемесячно проводили профосмотр и делали аборты, предложила сохранить беременность и продать двойняшек бездетной даме, готовой щедро заплатить, Антонина охотно согласилась. Богатая дура отвалила такую сумму, что Серова смогла купить классную квартиру, тем более что хозяин все чаще намекал, что пора бы ей съезжать, загостилась, типа. Ясно: новую одалиску себе уже присмотрел, из свеженьких. И Антонина без колебаний заключила сделку с Кристиной Станиславовной. Двое новорожденных мальчиков отправились в ВИП-корпус. А через месяц Тоня ржала до изнеможения, увидев, как какая-то крутая телеведущая катит перед камерами по Летнему саду шикарную двойную коляску и взахлеб вещает, как ей помогли чудодейственные воды исландской Голубой Лагуны и как она обрела долгожданное счастье на пороге полтоса. "Интересно, знает ли эта ботоксная мымра, У КОГО купила своих бэбусов?" - злорадно хихикая, думала Тоня, восседая перед огромной "плазмой" в новенькой гостиной собственной квартиры.