- Витя, - шепнула Наташа, - неужели и я так же гадко выглядела, когда орала на вас из-за мухи в раме и неудачного юмора в газете? Ценю твое терпение...У меня сейчас уже ноги чешутся.

- Почему ноги? - спросил муж.

- Хочется дать ей хороший поджопник, чтобы заткнулась.

- Ты ТАКОЙ никогда не была, - заверил ее Уланов.

Под ленту поднырнула встрепанная женщина лет тридцати пяти в фартуке поверх спортивного костюма и с шумовкой в руках. Женщина угрожающе подступила к Серовой:

- Эй, ты чего до моего сына достебалась? А ну отвалила живо, а то ща по-плохому отвалишь! Да за угрозы ответишь!

- Витя, начинается первый раунд боя "яжматерей", - развеселилась Наташа, - пора делать ставки. Ты на кого ставишь? Я на старшую. Она более натренирована, да еще и вооружена, - она указала взглядом на блестящую на солнце шумовку, с которой капал маслянистый бульон.

- А я - на капитана Гарина, - Уланов обернулся на затихший возле арки вой полицейской сирены. - Фима рвет и мечет и ордер на задержание помог им выбить в кратчайший срок... Всех, наверное, на уши поставил по боевому расписанию.

Взвизгнули тормоза, и тут же в отдалении завыла, приближаясь, еще одна сирена.

- Опять Фима с ГИБДД в догонялки играл, - догадалась Наташа.

- Ну, что за безобразие? - пробралась к площадке Евдокия Михайловна. - Только прилегла после обеда, а тут тарарам!

- Опять на площадки лезут, - спешил с другой стороны участковый, - русским же языком написано: запрещено! Что с вами делать? Как в Индии, что ли, гонять?

- Вот в Индию езжай, там и гоняй! - заорал из толпы чей-то пьяненький тенорок, - а тут, это, права человека есть!

Участковый оглянулся в поисках крикуна:

- Ты, Каширский, если хочешь что-то сказать, выйди и говори. А то умный только из-за чьих-то спин орать.

- Да успокойте вы этого ребенка! - раздался вопль с балкона. - У мамы мигрень, а он воет сиреной уже полчаса! Можно его как-то, блин, заткнуть?

- У твоей мамаши вечно все болит, - вызверилась Серова, - задрала уже, блин, и ты мне завидуешь, сама все никак мужика себе не нароешь, и ребенка моего не трожь...

- А то что? - поднырнула под ленту Белла, - ножом пырнете, или бальзам с приправами подсунете?

- Че, офигела, цыганятина, вали отсюда по-хорошему, - сгоряча Антонина не слышала воя сирен и не заметила, как к ограждению приблизились Ефим, Наташа и Уланов, а к участковому подошли капитан Гарин и следователь Углов. Следователь что-то негромко сообщил участковому, кивнув в сторону Серовой. От услышанного у капитана округлились в ужасе глаза, а пышные пшеничные усы встали дыбом. Следом к ограде протолкались еще несколько полицейских и два сержанта ГИБДД.

- Ну опять ты, мужик?! - воскликнул один, узнав Когана. - Ты что, нарочно повадился нас через всю "Ваську" гонять, чтобы служба мёдом не казалась?!

- Извини, бро. Служебная необходимость, - развел руками Ефим. - Признаю, виноват, проскочил на красный, готов заплатить штраф.

- Так вы бы спецсигналы включали, если по службе едете...

- Бальзамчик-то ваш уже экспертизу прошел, - прошипела Белла, подобравшись, как перед дракой. И как всегда, когда Измайлова нервничала или злилась, в ее голосе прорезался почти незаметный в обычной речи цыганский акцент. - А Дремов, когда понял, чем вы его угостить хотели, дал показания по всей форме. И я вам адвокат, а не цыганятина, ясно?

- Ах, мерзавка, ах, злодейка! - подбежал к площадке Владлен Викентьевич. - Да я же к тебе всегда со всем добром, а ты?!

- А нехрен было в окна зырить своими окулярами, - пробормотала Серова себе под нос, но Белла ее услышала.

- Ву-а-ля! - она торжествующе вытащила из кармана диктофон. - Он любые звуки пишет, даже шепот улавливает, супертехника нового поколения!

- Таааак, - хищно потер руки Ефим, - признание в покушении на жизнь трех человек мы уже имеем! Да еще сделанное в присутствии работников полиции и прокуратуры! - он указал глазами на Гарина, Углова и полицейских.

Под ленту поднырнул капитан Гарин.

- Серова Антонина Никитична? - сухо спросил он.

- Д-да, - ответила сразу сникшая Серова.

- Капитан Гарин, - полицейский раскрыл удостоверение, - УМВД Василеостровского района.

Подросток со скейтом и его мать, приоткрыв рты от удивления, смотрели на Антонину и капитана. И даже Яся перестала кричать.

- Вам придется пройти с нами, - сказал Гарин, - вы задержаны по подозрению в совершении покушения на убийство трех человек по статье...

- Ничего же себе! - ахнула мать юного скейтбордиста.

Когда Антонину увезли, зеваки еще немного постояли во дворе, обсуждая случившееся, а потом участковый вспомнил о своих обязанностях и напомнил, что режим самоизоляции и запрет на массовое скопление людей еще никто не отменял. Люди нехотя стали расходиться.

Наташа, Белла, Ефим и Виктор задержались на площадке для курения.

- Жалко Ясю, - сказала Наташа, - если не найдется родственников, которые оформят над ней опеку, девочка окажется в доме малютки и будет расплачиваться за беспутство матери.

- А матери нужно было головой думать прежде, чем убивать людей, - насупился Ефим. Нужно было подумать: а что будет, если ее выведут на чистую воду? А не считать, что она вся такая умная и всех вокруг пальца обведет!

- Фима, но Яся-то ни в чем не виновата, - тихо сказала Белла, - и тебе тоже ее жалко, хоть и делаешь вид, что это не так.

- Жалко у пчелки знаешь, где? - буркнул Коган. - Ладно... Видно, с возрастом я становлюсь до черта сентиментальным. Подумаю, как выручить ребенка. А сейчас по коням, дети мои, впереди - заключительный этап. Последний бой - он трудный самый, - пропел адвокат на мотив известной песни. - надо еще расколоть мадам Серову на признание в убийстве Антона. Чем скорее мы этого добьемся, тем скорее вы встретите Ингу у ворот Лебедевки!

*

- А жаль, что Лебедевку закрывают, - сказала Наташе Белла по дороге в управление полиции, - и потихоньку переводят оттуда контингент в Арсеналку и Колпино... И Серова с Соколовой вполне могут оказаться в новом изоляторе, в европейских условиях и не испытают сполна всех тягот заключения за все зло, которое сотворили. Надо бы похлопотать, чтобы их именно в Арсеналку отправили. А то в Колпине условия по нашим меркам почти санаторные, слишком роскошно для этих двух гадин...

- Ну хватит, Белла, - ответила Наташа. - Не опускайся до уровня тупых хейтеров. Главное - что Кристина и Антонина обезврежены и зла никому уже не причинят. А будет ли у них семь метров на человека или меньше, новый матрац или старый, с простынями или без, с душем раз в неделю или чаще - какая тебе, в сущности, разница?

- Ты без вины полгода просидела в одиночке на пяти метрах без всяких европейских условий! - сверкнула глазами Белла. - А эти две стервы...

Наташа нахмурилась.

- Белла, тебя саму раздражали эти хейтеры, которые смаковали подробности моего проживания в "Бастилии", рассуждающие по принципу "чем ей хуже, тем хуже нам". Они вслух грезили о том, что бы они со мной сделали на месте сотрудников или других зэчек, облизывались, предвкушая, как меня в зоне "бабоньки уму-разуму поучат", а когда я голодала и лежала в больнице, включали тотализатор, делали ставки, сколько дней я еще протяну. Мерзко, да? Поэтому я и прошу тебя: не веди себя так же. Тюрьма всегда нехороша, даже самая современная и комфортабельная, если на окнах решетка, а двери заперты снаружи.

- Извини, - смутилась Белла. - Кажется, на изоляции и у меня мозги перекосило.

- Да уж видел я эту баталию во дворе, - сказал сидящий за рулем Коган. - Диву давался, сколько злости в людях. Буквально растерзать друг друга готовы! И повод-то несерьезный. Как у Стивена Кинга в "Самом необходимом". Не знаю, сколько еще продлятся карантикулы. Но боюсь, что у людей уже сгорают тормоза... Боюсь за дальнейшую ситуацию!

- Обстановка наэлектризована, - согласился сидящий рядом с ним Уланов, который читал новости на телефоне. - Неопределенность, страх, тревога. Тяжелое испытание, в первую очередь - морально тяжелое. Мы оказались к нему не готовы.