Позеленевший скулами лилеец приблизил лицо к корриновому и потёрся своим носом о его.

— Мы почти не целовались. Надо исправить оплошность.

— Одобряю, — отозвался Джори, накрывая Квита своим телом.

Отдышавшись после второго захода, парни поплескались в остывшей за ночь реке и занялись готовкой. Выползшая из пещеры на солнце Шорша застала идеалистическую картину беседующей за завтраком пары и получила своё заслуженное брюшко запеченной на углях рыбы. Оба теплокровных пахли для ящерицы одинаково привлекательно.

====== 6 часть ======

— Квит, что это?

— Где? — лилеец прикрылся рубашкой. Он пять дней не подпускал к себе землянца, оттягивая роковой момент. Джори только свыкся с подиями, а его тело в очередной раз видоизменилось — из скрытых щитками полостей выглянули семечки. И Тэффи переживал не вызовет ли это в Коррине отторжения.

— У тебя на боках, — oбвиняюще произнёс человек. — Из-за наростов ты спровадил меня спать отдельно и купался так, чтобы я не видел? Ты заболел? Медикаменты из затурианской аптечки помогут? Это серьёзно?

Реакция белокожего миддаэ выбила Квита из колеи.

— Серьёзно… — растерялся цветок. — И лекарства не помогут.

— Как и чем тебе помочь? Я достану, что потребуется.

Тэффи понял, как прозвучали его слова со стороны, и положил ладонь на побледневшую (даже под загаром видно) щеку землянца.

— Не сходи с ума, — ласково осадил он готового стартонуть неизвестно куда механика. У Джори был совершенно безумный взгляд и трясущиеся руки. — Ты забыл, о чём я рассказывал перед сплетением?

Коррин нахмурил лоб, старательно воскрешая в памяти события полутора месячной давности.

— В наростах… почках… наши дети?

— Я очень на это надеюсь.

С торжествующим «Ю-хууу!!!» Джори оторвал лилейца от земли и закружил его на месте.

— Тебе же нельзя, почему молчишь? — спохватился человек, возвращая цветку устойчивость.

— Мне можно всё, — оспорил заявление Коррина инорасец. — Семечки достаточно загрубели, и наши активные игры не нанесут им ущерба. Могу доказать, — он лукаво взглянул на Джори из-под ресниц и притянул парня к себе подиями.

*

Сон, как и секс, на боку Тэффи полностью исключил, однако чрезмерное сюсюканье и опека со стороны землянца доводили его до точки кипения. Со дня признания Джори начал себя вести в постели осторожнее, а вне её следовал за цветком по пятам, не выпуская его из поля зрения, и даже на охоту таскал с собой, оперируя тем, что «вдруг с тобой что-то приключится, когда меня не будет?»

— Олени в ста шагах от нас, подожди, я быстро мотнусь.

Наученные горьким опытом нарсы уходили от пещеры двуногих всё дальше и дальше, и охотничьи вылазки парней длились порой по пять часов к ряду. Дальние походы Квит переносил с легкостью, хотя и сменил свою приталенную рубашку на просторную футболку Джори. Перед отлётом на Лилейну Тэффи изучал литературу по вынашиванию и знал, что иногда завязь развивалась неравномерно, что приводило к нарушению координации миннаэ, но это был не его случай. Их с Коррином семена росли синхронно и бесхлопотно, накапливая полезные элементы. Сидя, привалившись к стволу дерева, лилеец перебивал глухое раздражение по отношению к заигравшемуся в опекуна механику греющими душу воспоминаниями. Джори ежедневно измерял коричнево-зелёные покрытые древоподобными чешуйками семечки полоской гибкой коры. Он срезал её специально для этой цели и на светлой стороне делал насечки, ожидая, когда размер достигнет контрольной — той, что поставил Квит. Тэффи не был уверен в правильности указанной им величины, однако поддался на уговоры любопытного землянца и каждый раз млел, видя с каким благоговением Джори производит замеры, фиксируя их и перепроверяя. Также в привычку человека вошло гладить и, надо же до такого додуматься, разговаривать с коконами. Цветок тысячу раз повторил, что есть там дети или нет, станет понятно в течение суток после отсоединения семян, но упорствующий Коррин прижимался губами к сухой шершавой поверхности и нашептывал гипотетическим малышам сказки на своём родном языке. Многие, по просьбе лилейца, парень переводил на всеобщий или затурианский. И у Квита слёзы наворачивались от заложенного там смысла и от страха разочаровать своего миддаэ пустоцветами. Случиться ведь могло всякое. На сплетение влияла уйма факторов, где ключевыми являлись их разнорасовость и джориново отторжение подий. Как он воспримет возможную неудачу? Джори так ждал детей, такие милые истории им рассказывал. Останется ли землянец с ним в случае потери? Не перекроет ли она розового ручейка его симпатии? Ночами, когда не спалось, лилеец лежал на груди человека, слушая мерный стук его единственного сердца, и молил Древобога, чтобы тот ниспослал благословление на его долгожданные семена и вселил туда ростки жизней, что навечно переплели бы его судьбу с корриновой.

— Квит, если ты не устал, то мы можем возвращаться.

— Смеёшься? Мне не из-за чего уставать, — встрепенулся задремавший. — Класс, крупный экземпляр, — похвалил Квит добытчика, взглянув на убитого нарса. — С одного выстрела завалил? — нахватавшись человеческих словечек, инорасец вполне успешно с ними управлялся.

— Моя меткость значительно улучшилась, — прихвастнул Джори. — Но копытные тоже учатся, и подбираться к ним становиться всё труднее.

— Хищники выживают по-своему, травоядные — по-своему, — потянуло на философию Тэффи. — Ты самого жирного нарса выбрал?

— А то! — поиграл бровями охотник и парни рассмеялись.

Юмор заключался в том, что совсем недавно Коррин пробовал склонить своего мало сведущего в любовных утехах партнёра к анилингусу, а в результате получил яростный отпор и признание, что скользкое вещество, покрывающее стенки т’яри, не что иное, как продукты жизнедеятельности Квита. Точнее — не поглощенные растительными клетками жиры. Попадая в организм лилейца, они расщеплялись, фильтровались, насыщались эфирами и выводились в прямую кишку, имея большую схожесть с эфирными маслами. Для удаления отходов из т’яри Тэффи требовались впитывающие гигиенические тампоны, а за неимением оных — пальцы и вода. Узнав об этом Джори сказал, что совать язык в задницу, пахнущую цветами, ему будет во стократ приятнее, чем в традиционную. На что Тэффи стегнул его злобным взглядом и дулся до вечера, доказывая, что конкретная секс-практика ему не по нраву, точно также, как землянцу проникновение подий. Однако в конце оговорился, что, возможно, согласится, если Коррин тоже пойдёт на уступки. Механик признал справедливость притязаний и серьёзно размышлял над воплощением идеи «баш на баш». Вдобавок он стал считать своей прямой обязанностью подкармливать лилейца мясом, иначе недостаток «смазочного материала» мог негативно сказаться на здоровье будущего папочки.

Дома Джори разделал тушу копытного, накормил требухой Шоршу и кое-какие субпродукты оставил на прикормку речных ракообразных. Парни уже хорошо ориентировались в гастрономических пристрастиях населяющей оазис живности, что позволило им путём приманок и ловушек значительно расширить свой рацион.

Плотно пообедав жарким с добавлением пряных корней дерева туви, Коррин и Тэффи предались праздному ничегонеделанью. Лилеец сел поодаль на берегу, опустив ноги в воду и «цвёл» — широко раскрыл лепестки, ловя ими ультрафиолет. Наблюдая подобное частенько, Джори сравнивал Квита со стоящим в вазе цветком. В последнее время инорасец вообще стал принимать солнечные ванны и пить значительно больше, но говорил, что в его состоянии это необходимо для ускорения транспортировки питательных веществ и нормального развития почек.

— Померяемся? — Коррин взял самодельный метр и уселся возле Тэффи.

— Помоги снять, — лилеец поднял руки, и Джори стянул футболку, открывая взору раздутые наросты на боках своего семяносного чуда.

— Ого! По длине они переросли твою метку на палец, — развернул измерительную ленту Коррин примерно сантиметров на сорок. — А по объёму половинки не хватает.