Я мог крепко спать и не бояться. Мог прикасаться и не чувствовать отвращения. В твоих глазах я видел светлое будущее, на твоей коже находил правду. С тобой я начинал верить, что у меня есть шанс. И он придавал мне сил.

Но стоило мне вернуться домой, к Джеймсу, который каждый раз встречал меня слезами и словами, что он теряет меня, что он больше не нужен мне, все появившиеся силы уходили только на то, чтобы успокоить его. Я не перестал спать с ним. Не переехал в гостевую комнату, не начал напоминать ему, что я — Морган, а не Моррис. Я не делал ничего, что я твердо решал сделать, когда оставался с тобой. Мне было страшно. Он дорог мне, я не мог поступить с ним так после всего, что мы прошли вместе, после всего, что я обещал ему. Однажды он сказал мне… сказал, что лучше бы я и вовсе не вытаскивал его. Он ударил меня в самое сердце. Он напомнил мне о существовании того Джеймса, который сидит и смотрит только в одну точку мертвыми глазами, который, казалось, не слышит и не чувствует, как парализованный. Которого и вовсе будто не было в теле… Который раньше так любил моего брата. Брата, которого я предал, только бы исполнить свое обещание.

Поэтому я врал. Оставался с Джеймсом, тянул время в попытке найти решение. И в то же время я старался оградить тебя от него. От моей жизни с ним. Вы два несовместимых мира. Из одного я не мог уйти, во втором не мог остаться.

Я не хотел, чтобы ты знал. Я хотел остаться тем Морганом Хартом, которого ты видел. В кого верил. Кого любил. А в итоге я просто лгал вам обоим. И я знал, на что шел.

Я знал, на что шел.

Вот и все.

Все карты раскрыты.

Больше ты ничего от меня не скрываешь.

Последние отголоски эмоций, тупой боли и отчаяния оседают на странице, продолжения у которой нет.

Несколько минут я сижу в молчании, стараясь справиться с эмоциями. С темными, тяжелыми чувствами, которые передавливают все внутренности. Холод втискивается под кожу, острый и колючий, доводящий до онемения как тело, так и сердце.

После всего этого… после твоей истории, люди ли мы вообще?..

— Хочешь оставить все как есть? — говорить дается с трудом. Твое лицо тут же меняется, ты смотришь на меня так, будто я бросил камень в твое сердце. Будто я ничего не понимаю. Но все с точностью наоборот: теперь я понимаю. Каждый твой поступок, каждый выбор. Теперь все обретает смысл. Именно поэтому я не реагирую на твой взгляд: — Мы можем жить так. Я здесь. Он там. И ты… в двух мирах. Мы можем… попробовать.

Мой голос совсем тихий. Тусклый, как старый выцветший свитер. Но я, правда, не вижу другого выхода. После всего, что узнал… после всего, через что тебе пришлось пройти. Я все думал, будь я на твоем месте, смог бы поступить иначе?

— Нет. Так больше не может продолжаться, — твой голос дрожит. Ты смотришь на меня с таким болезненным выражением лица, что мне хочется создать машину времени, только бы оказаться в прошлом вместе с тобой. Но я не могу. И Джеймса из твоей жизни выбросить я тоже не смогу.

— Морган, ты мучаешься из-за меня.

На секунду я теряюсь от того, насколько испуганным становится твой взгляд. Ты приоткрываешь рот, словно я сказал тебе что-то ужасное. И тут твой голос срывается.

— Дай мне возможность все исправить. Я знаю, что не заслуживаю тебя. Но… если ты готов, если ты хочешь попробовать построить настоящие отношения… такие, как ты хотел… Пожалуйста, я прошу тебя!

— Морган! Морган! — я не выдерживаю. Бросаюсь к тебе, больше не сопротивляясь своему сердцу, обвиваю руками, прижимая твою голову к своей груди, а ты вцепляешься в меня мертвой хваткой, буквально впечатываешь в себя.

— Пожалуйста, не отпускай, — молишь ты, и я начинаю плакать. Чувства, что ты испытывал, все содержимое письма, вся твоя жизнь, отчаяние и боль выливаются на меня, как ведро холодной воды.

Кому ты мог довериться? Кому пожаловаться? Кого ты мог так обнять? Ты остался один, против всего мира.

Ты так часто сравнивал Джеймса с ребенком, хотя сам как ребенок. Копил всю эту боль один, еще с аварии, и так никому и не cмог в ней признаться, даже мама не была рядом, она закрылась в своих собственных мучениях. Ты ждал меня. Как я ждал тебя, ты надеялся, что я приду и все исправлю. А потом случились Моррис и Джеймс.

И ты начал захлебываться. Ты тонул, а спасти тебя было некому. И заглянуть за личину взрослого, состоятельного человека никто не решался. И я… я еще старался манипулировать тобой. Вытащить наружу то, что ты привык нести один. Каждый день я разрушал тот хрупкий баланс, что ты с таким трудом удерживал. Я думал, что ты отталкиваешь меня, а ты просто боялся сломаться окончательно.

— Прости меня, — ты скулишь, как раненный зверь, — я так виноват, Колин. Это все моя вина. Пожалуйста, я прошу тебя, прости меня!

Мне невыносимо слушать твой плач. Я видел твои слезы, но никогда вот таких. Ты плачешь в голос, горько, отчаянно, а я продолжаю сжимать тебя в своих руках, пытаюсь утешить, но в итоге рыдаю вместе с тобой.

Ты весь свой груз тащил один. Я думал, что это на мне кандалы из золота, но ошибся. Они на тебе, но не золотые. Твои настоящие, уродливые, из стали. Свои я выбрал сам, а ты получил свои в наследство.

Мы плачем долго, так, будто слезы могут избавить нас от прошлого. От всех ошибок, что мы совершили, от всех печалей и страшных поступков. Ты впервые даешь волю своим эмоциям, а я впервые плачу не по себе.

***

Твои глаза опухли от слез. Волосы растрепаны, но ты забылся тревожным сном, который даже мои объятия не в силах побороть.

Только сейчас я понимаю, насколько ты на самом деле изможден. Это не физическая усталость, ты эмоционально истощен. Как ты жил, как ничего не сделал с собой, как сохранил рассудок, для меня остается загадкой. А ведь я так легко мог потерять тебя.

Мне так жаль. Морган, мне так жаль. Я ненавижу жизнь. За то, какой спектакль она устроила, как использовала тебя в своем злом представлении. Но еще больше я ненавижу себя. Все, что я делал — ковырял твои шрамы, в вечных попытках вспороть их заново. Я давил на самое больное, и главное, мне было чем себя оправдать. Я не дал тебе времени. Я заставил тебя страдать еще больше. Я совсем не думал о тебе. Только о себе.

Ты уснул в моих руках, а я продолжаю поглаживать твои волосы здоровой рукой. Горло периодически сжимается, но я изо всех сил сдерживаюсь. Достаточно плакать.

Несмотря на мое поведение, подростковые манипуляции и детскую упертость, ты все равно поверил мне. Я делал тебе больно, а ты собрал всю волю в кулак и впустил меня в свою жизнь. Если бы я думал о тебе… как бы это произошло? Мягко, плавно, мы бы медленно становились частью друг друга. Или я ошибаюсь и все оказалось бы таким же измученным треугольником?

Какой же Джеймс ублюдок. Постарался избавиться от меня настолько мерзким способом. Знал, что на его истерику ты отреагируешь именно так, будешь успокаивать и шептать ласковые слова. Выждал момент, записал аудио. Специально обставил все так, чтобы я сорвался. Чтобы я разочаровался в тебе.