Джеймс так и не стал прежним. Он изменился, вроде незаметно, но настолько сильно. Я не знаю, как описать это словами, но он буквально создал себя заново, с прежними чертами, теперь открывающимися в новом ключе. Я стал больше доверять ему. Он уже сам ходил в магазин, медленно возвращался к работе, встречался с друзьями, правда, я всегда оставался с ним на связи. Он начал улыбаться, пусть и делал это крайне редко. Но мне казалось, что у нас получилось. Что мы можем идти дальше.

Я считал его своей семьей, Колин. А потом совершил ошибку.

Это был вечер перед рождеством. Мы второй год не праздновали этот праздник, слишком много плохих воспоминаний с ним связано. Мы просто закрывались дома и притворялись, что это совершенно обычный день, заваривали чай и смотрели какой-нибудь новый фильм. Тогда это и произошло. В полутьме комнаты, освещаемой только экраном телевизора, Джеймс взял меня за руку. Я повернулся к нему, чтобы встретиться с его глазами. Он всматривался в мое лицо, словно видел в нем что-то совершенно новое.

«Ты так похож на него…»

Я застыл, понятия не имея, как реагировать. Его прикосновение было таким теплым и в то же время неприятным. Я чувствовал, что он переступает черту. Знал, куда все ведет. Но не мог позволить себе оттолкнуть его.

«Закрой глаза, Морган. На секунду… закрой».

Что-то было в его голосе, чего я не слышал прежде. Болезненная ностальгия, непережитое прошлое, что терзало его сердце до сих пор. Он так просил. Так хотел. И я подчинился ему.

Он поцеловал меня. Вжался губами в мои, запустил пальцы мне в волосы. Я чувствовал, как дрожат его руки, ощущал биение сердца. Я не ответил ему, Колин. И он отстранился. Попросил прощения. Порывался уйти, в глазах стояли слезы.

И я не пустил его. Мне казалось, что если он уйдет, то может произойти что-то непоправимое. Казалось, что я снова потеряю его. Я обнял его, прижал к себе, невзирая на сопротивление, пока он полностью не расслабился. Я помню его тихие всхлипы, помню, как он порывисто обнял меня в ответ, как зашептал мне на ухо: «Только один раз. Клянусь, только один раз…»

И я позволил ему. Позволил опрокинуть меня на диван, позволил осыпать поцелуями свое лицо. Все казалось таким странным, непонятным, словно мое тело мне не принадлежит. А когда он назвал меня «Мо», как называл только Морриса… я и вовсе почувствовал себя безликим. В ту ночь, и во все последующие, я стал заменой своего брата.

С тех пор он все больше просил моей ласки. Все чаще просил не бросать его. Он открыл мне свое сердце, точнее то, что от него осталось. Но я понимал, что не любил его на самом деле. Я не мог увидеть в нем то, что он упорно видел во мне. Мало того, что я предал одного брата… в итоге я переспал с другим.

Он говорил, что мы с ним одни в этом мире. Что можем положиться только друг на друга. И я вторил ему. Мы словно поменялись местами: я стал безвольной куклой, а он склеивал из меня то, что ему нужно. И я не сопротивлялся.

Мне казалось, что я смогу смириться. Что со временем станет легче.

Колин, я никогда так не ошибался. Никогда не чувствовал себя таким виноватым. Я думал, что контролирую ситуацию. Но в итоге оказался в положении, где отказ от новой близости означал истерику. Бесконтрольный плач с самобичеванием и бесконечными извинениями. Джей не мог без меня. Я был его успокоительным, отдушиной, его спасением.

Когда я осознал, насколько глупо поступал, было уже поздно. Я становился Моррисом, потому что именно его хотел видеть Джей. Не Моргана. Иногда мне казалось, что я бессовестно занял место, которое по праву принадлежит Моррису. Я часто извинялся перед ним, стоя перед его могилой, просил прощения за то, что проживаю его жизнь. За то, что узнаю Джея с той стороны, которая принадлежала ему одному.

Я не хотел Джея. Но уже не мог оттолкнуть. Я не могу сделать ему больно: ни тогда, ни сейчас. Я жил ради него. Весь мой мир сошелся на нем, его — на мне. Он стал зависим от меня, упорно видел только то, что хотел, чтобы сохранить сознание благодаря иллюзорному счастью. Я стал его «Мо». И я должен был соответствовать своему новому имени.

А потом появился ты.

Спустя годы, когда я уже перестал ждать, когда заставлял себя не думать, что где-то есть человек, которому, возможно, нужен просто Морган. Настоящий я. Но я уже потерял себя. Я не мог отделить себя прежнего от роли, в которую погрузился. Джею так нужна была моя любовь, что я сам начал думать, что люблю его. Так было легче. Так оно меньше мучило. Я не верил в Имя, что так упорно саднило, проявляясь на моем запястье. Не верил в почерк, который так не похож на размашистую подпись Джея.

Сперва я игнорировал его. Убеждал Джея, что это Имя ничего не значит, что оно не изменит нашу с ним жизнь. И он верил мне. Я видел в его глазах страх снова быть брошенным и, клянусь, не собирался его оправдывать. Мне не хотелось узнавать кто ты. Не хотелось посмотреть, что это означает — встретить того, кто предначертан тебе судьбой. Я не собирался впускать тебя в свою жизнь, Колин.

А потом я почувствовал, как приятно тянет Имя. Как сладко ноет и теплеет, словно кто-то нежничает с моим запястьем. Я разозлился. Я не понимал, почему ты не можешь успокоиться. Тогда я решился увидеть тебя. Я знал, что должен был отказать тебе. Знал, что лучшим вариантом станет оттолкнуть. И был уверен в своем решении.

Но когда я впервые увидел тебя в компании твоих друзей, моя решимость пошатнулась. Знаешь, я сразу узнал тебя. Тело словно парализовало, меня потянуло к тебе как магнитом: я даже взгляд от тебя оторвать не мог. Тогда я понял, что полюблю тебя. Больше, чем брата. Больше, чем Джеймса. Больше, чем кого бы то ни было. Я знаю, что любовь к семье и любовь к своей второй половине несравнима. Поэтому так боялся ее. Она перечеркнет все, что я так старался сохранить, все мои жертвы, по сути, всю мою жизнь.

Ты так молод. Школьник, мальчишка в моих глазах. Я не знал ни твоей истории, ни характера, ни отношения к жизни, но по ясным, ничем не омраченным глазам понимал, что на твою долю выпало минимум страданий. Мог ли я довериться тебе? Впутать в историю, из которой сам не видел выхода? В голове крутились миллион вопросов. Как ты поступишь? Как отреагируешь? Поймешь ли меня? Я боялся испортить тебе жизнь. И знал, что по-другому не получится.

Я не знал, что человека можно желать настолько сильно. Твои прикосновения так отличались от его. Ты был чистым для меня, настоящим, с тобой я мог дышать, жить, а не существовать. С тобой я менялся. Морган Харт, которого ты знаешь, появился только благодаря тебе. С тобой я не притворялся. Я вылезал из роли, от которой уже не видел возможности избавиться. Я сам не знал, что могу быть таким расслабленным, что у меня еще осталась часть, нетронутая Джеймсом.

Мне хотелось все больше. Хотелось дразнить тебя, баловать, хотелось жить с тобой и не думать о своем настоящем. Я видел нас одних в доме, где-нибудь на берегу океана, счастливых и полноценных, готовых состариться вместе. Эти образы стали как навязчивые мысли, они тянули меня к тебе, к такому правильному и настоящему, желанному и нужному. Я прятался от своей реальности с тобой, сбегал к тебе, как в надежное убежище. Ты стал моей второй жизнью, и я готов был на все, чтобы не смешивать ее с первой.