Пять минут — и твоя спортивная машина с визгом тормозит у моей замершей фигуры. Ты выпрыгиваешь из машины и кидаешься ко мне, а я смотрю на тебя и никак не могу понять, что нахожусь в реальности.

— Колин!

Ты вырываешь меня из рук Броуди, обнимаешь крепко, без спроса, а я вцепляюсь в тебя мертвой хваткой. Не отпущу, не предам, не причиню проблем, никогда, никогда, никогда, только останься со мной, только живи, Морган!

— Почему ты не сказал мне? Почему? — я кричу до хрипа, отчаянно.

Ты понимаешь, о чем я говорю. Схватываешь на лету, хоть и выглядишь ошарашенно. А я словно прихожу в себя. Вцепляюсь в твои часы, трясущимися пальцами сдираю липучку мягкого материала и вижу свое Имя. Красное, отдающее лиловым, воспаленное, болезненно набухшее.

Тебе было больно, а ты скрывал. Ты мучился и терпел, а я узнаю об этом только сейчас.

— Потому что тогда ты был важнее, слышишь? Ты — самое важное, что у меня есть.

Стоит тебе произнести последние слова, как все во мне словно отмирает. Я отступаю, смотрю тебе прямо в глаза, встревоженные и испуганные. И меня снова охватывает злость.

Это только слова. Господи, да почему я постоянно наступаю на одни и те же грабли? Был бы я для тебя самым важным, разве ты поступил бы так?.. Или ты мазохист? Имя не меняет сути, значит, тебе нравится вся ситуация? Нравится страдать и заставлять страдать других?!

О каком прощении может идти речь? О каком понимании?

Что, черт возьми, с тобой происходит?!

— Какие сеансы вы с ним проводите?! — твой голос дрожит от ярости. Ты поворачиваешься, не разнимая объятий, словно прикрывая меня от Броуди.

— Те, которые помогут ему и, возможно, вам, мистер Харт.

— Такая помощь нам не нужна, — чеканишь ты. — Он не должен выходить от вас в таком состоянии!

— Я думал, что Колин для вас только инструмент восполнения связи, не более.

Я чувствую, что еще немного, и ты ударишь его. Но он прав. Броуди ведь прав. Не знаю, каким образом он умудряется переворачивать ситуацию с ног на голову, при этом всегда будучи правым. И зная, что правда режет тебе глаза, он продолжает давить на больное:

— Он взрослый для постели, но не для доверия? Бросьте, мистер Харт, мы с вами не вчера родились. Вы ведь знаете, что зачастую соулмейты пользуются друг другом. Двух дней в неделю достаточно, чтобы продолжать жить своей привычной жизнью с другими людьми.

— Он прав, — говорю я сдавленно, — он ведь прав. Ты мне никогда ничего не говоришь!

Ты вздрагиваешь от моих слов.

— Я так хотел, так старался, чтобы ты понял меня, — говорю я уже тише, хотя с трудом сдерживаю рвущиеся наружу эмоции, темные и мерзкие. — Я хотел этого, чтобы ты увидел, что я доверяю тебе. Что готов услышать любое объяснение, принять любую историю. Я хотел увидеть тебя настоящего, Морган. А ты все… даже это… то, что касается меня напрямую, ты ничего мне не доверяешь!

Ты открываешь рот, чтобы что-то сказать, но я не позволяю. Качаю головой, прикусывая собственную губу, чтобы не расплакаться.

И какой из меня мужчина? Только и делаю, что поддаюсь эмоциям. Молодой и некомпетентный — такого ты меня видишь? Юнца, который ничего не понимает, кроме постели. Которым можно пользоваться, которого можно растаптывать, удовлетворяя свои больные потребности.

— И не надо говорить, что я ничего не понимаю, — прошу я сдавленно, — пожалуйста. Или что я чего-то не знаю. Я не смогу узнать, пока ты не расскажешь. Я не волшебник. И не инструмент. Я не твоя вещь!

Ты молчишь. Смотришь на меня совершенно пустыми глазами. Ну где же твоя уверенность, когда она так нужна? Где ростки недавно принятого решения?

Наверное, это наше проклятье, Морган. Наша карма. Мы с тобой не меняемся. Мы мазохисты, живущие в идеальном симбиозе. Повторяем одни и те же слова по несколько раз, зная, что все равно не уловим их смысл. Хотим одного, а поступаем так, словно ненавидим свои мечты. Мы как будто играем на публику, повторяя один и тот же монотонный спектакль. Уже никому не интересно. И мы единственные, кто теряет все больше с каждым новым выступлением.

И нам нравится.

Знаешь, я уже не верю в твою игру. Не верю в тот большой секрет, который ты хранишь, если он вообще есть. Может, я просто придумал его себе, потому что хочу найти рациональное объяснение твоему поведению.

Может, все вокруг правы и мне нужно простить тебя, потому что мы одинаковые. Одинаково ненавидим друг друга. Нам просто повезло друг с другом. Мы полностью отвечаем заданным требованиям.

Зря я насмотрелся всех документальных передач о понимании и принятии, безумных историй вторых половинок, которые шли тернистым путем, только бы остаться вместе. Смотрел биографии классиков, великих творцов, чьи истории с родственными душами привели их либо ко всемирной славе, либо к безумному краху. И знаешь, некоторых я даже осуждал. Думал о том, какие глупые ошибки они совершали, разрушая свою связь. Ошибки почти одинаковые в каждом случае. Непонимание, ревность, отторжение, навязанное мнение… И мне казалось, что у меня такого не будет. Казалось, что я самый умный.

Но если бы каждая рыба могла учиться на чужих ошибках, то рыбаков бы не существовало. Я просто человек. Ребенок, неспособный сдерживать свои эмоции, не понимающий, что означает поступать по-взрослому. Вы называете это юношеским максимализмом. А на деле и вы, взрослые, точно такие же, только пути у вас более замысловатые.

— Думаю, будет лучше показать тебе.

Я удивленно приподнимаю брови. Хмурюсь, когда вижу твое лицо. Бесцветное, сухое и какое-то обреченное. Что ты собираешься мне показать?

— Поедем, Колин, — произносишь ты просто, но я не двигаюсь, и ты добавляешь: — Пожалуйста.

— Куда мы? — спрашиваю устало. Поддаюсь твоим рукам, усаживаюсь в твою машину, не особо рассчитывая на ответ.

— В Бристоль, — говоришь ты, — пристегнись.

Прежде чем сесть рядом со мной, ты что-то говоришь Броуди. Темное лицо остается все таким же непроницаемым, но как только ты отворачиваешься, он ловит мой взгляд и подмигивает.

Но я не в состоянии ответить ему.

Сейчас я ненавижу всех и каждого.

***

В машине мы молчим. Я, как и ты, не проронил ни слова. Только зачарованно смотрю на дорогу, лишь иногда поглядывая на тебя.

Ощущение такое, будто я не в реальности вовсе. Все кажется странным, тревожным сном, непонятным и дергающим за нервы. Я даже не до конца понимаю, что ты действительно собираешься открыться мне. Все повторяю себе, что скоро я узнаю правду, но сам себе не верю.

Не можешь ты так просто решиться. Раньше ведь не решался. Почему только сейчас? Или…

Мысль, мелькнувшая в голове, работает как мясорубка, и я уже начинаю рассматривать тебя, полностью сфокусированного на дороге, внимательнее. Напряженное лицо, ясный, даже спокойный взгляд. Ты… ты ведь не придумал историю, которой собираешься успокоить меня?.. Заварил очередную кашу, чтобы мы с наслаждением ей подавились?