— Я бы нарисовал его спящим, — я прикрываю глаза, внимательно разглядывая пришедший на ум образ будущей картины. — Не только его, нас вместе. Как мы лежим на нашей кровати, на простынях, что мы выбирали вместе. На рисунке наша общая спальня. Она немного неряшливая, но очень уютная.

Я вижу больше, чем рассказываю ему. Я вижу нас повзрослевшими, прикроватные тумбочки, даже лампы на них. Это та повседневность, о которой я мечтаю. Просто быть рядом с тобой.

Броуди секунду молчит, а затем негромко произносит:

— Что говорят врачи, Колин?

— Особо ничего. Они такие… спокойные. Говорят, что мне нужна физиотерапия, но я смогу начать её только тогда, когда рана затянется, иначе швы разойдутся. До тех пор… Они не знают, как химия имени отреагирует. И не могут лечить то, чего не видят.

— Но вы ведь знаете.

Он говорит тихо, но голос его звучит оглушительно. Да, я знаю. Знаю, потому что уже чувствую, что останусь калекой. Что процессы, замедляющие движения моей руки необратимы. Это не страх и не пессимизм, а… предчувствие. Я просто знаю.

— Колин, что могло бы заменить вам рисование? — повторяет свой вопрос Броуди. Я испытываю странное ощущение, что он куда-то ведет меня.

— Я не думал об этом. Хотя…

Броуди с интересом подается вперед.

— Думаю, я мог бы написать книгу. Когда… когда история с Морганом закончится. Книгу о том, как иногда может происходить… настоящая связь.

— Подобной литературы достаточно много, но соглашусь, ваш случай интересен. А как, вы думаете, история закончится?

Я неопределенно пожимаю плечами. Это ведь зависит не только от меня, а от тебя тоже. И все равно липкий, мерзкий страх того, что мы разойдемся окончательно, червяками расползается под кожей.

Я не хочу терять тебя.

— Хотите, я помогу вам закончить ее? Вашу историю.

Я вздрагиваю от его слов. Изумленно приоткрываю рот, видя, что он не лжет. Волнение и страх мгновенно охватывают все мое существо. А он только смотрит на меня и улыбается.

— Вы ведь уже заметили, что я не ординарный психотерапевт. Так как моя специализация весьма узкопрофильна, касается не до конца изученного феномена, я использую нетипичные методы, разработанные лично и одобренные министерством здравоохранения.

— Я хочу сам, — говорю я тихо.

Нет. Я не готов. Я не хочу.

— То есть закончить историю — еще одна ваша идея? Проще нарисовать, чем воплотить в жизнь?

Я непонимающе смотрю на него. Он звучит насмешливо, даже снисходительно.

— Вы мечтаете о том, чтобы прийти к заключению, но в то же время боитесь идти дальше. Вам страшно, что вы не потянете. И вы не знаете, чего конкретно хотите. Так же, как не знает и Морган Харт. Позвольте мне спросить, вы когда-нибудь рисовали черновик?

— Нет, — я хмурюсь, не понимая, куда он клонит. Сердцем чую подвох, сердце тянет неприятное предчувствие.

— Нет, — повторяет он медленно. — То есть вы предпочитали рисовать сразу, на полотне?

Я осторожно киваю.

— В таком случае я расскажу вам секрет, Колин. Все же я считаю, что с вашим складом характера толчок необходим. Хотя я удивлен, что вы до сих пор не подумали об этом сами, — он делает паузу, смотрит на меня испытующе. — Знаете, почему мистер Харт приехал так поздно и не предпринял никаких действий, когда вы вырезали свое Имя?

По телу пробегает холодок. Я не представляю, что услышу, но понимаю, что не готов.

— Вы же знаете, что место Имени — чувствительная точка, способная передавать ощущения другому человеку. Вполне возможно, что на пути к вам у него случился болевой шок. Подозреваю, что он успел остановить машину, иначе не смог бы приехать вообще. Вы понимаете, каких усилий ему стоило добраться до вас? Он мог разбиться насмерть. Умереть от боли, получить сердечный приступ. Его тело не такое, как ваше, оно обладает своими слабостями и проблемами. Откуда вы знаете, что мистер Харт здоров? Срезая ваше Имя, вы рисковали не только собой, Колин, но и вашим соулмейтом. Вы чуть не убили его.

До меня не сразу доходят его слова. Уши словно закладывает от потока нежелательной информации. Я не сразу перевариваю ее. И она не сразу ударяет.

Как в толще воды мы не чувствуем ранение сразу.

Это неправда. Не может быть правдой.

— И он все равно добрался до вас. Пришел, несмотря на то, что ему было так же больно, как и вам, но, в отличие от вас, он не находился в состоянии аффекта.

После его слов мой мир останавливается. Замирает Броуди в приторможенном времени, даже секундная стрелка на настенных часах не двигается. Застывает мое сердце. Кровь в венах. Нервные окончания немеют.

Я вижу перед собой темную кожу лица, застывшее на нем выражение сожаления, будто ему самому неприятно то, что он говорит. И при этом глаза холодные. Расчетливые.

Безжалостные.

Осознание сбивает меня, как напор воды из пожарного шланга. Сносит все мое существо, отбрасывает в сторону, как пластмассового солдатика. И я срываюсь.

— Колин! — я слышу крик Броуди приглушенно.

Вылетаю из его офиса, буквально выбивая дверь, а не открывая ее. Меня тошнит. Мне плохо. Мне нужен свежий воздух.

Мне нужно услышать твой голос.

Я застываю на улице, по всему телу проходится чудовищный озноб, мысли крутятся в голове одна страшнее другой. Я набираю твой номер. На долгих, протяжных гудках концентрируется все мое существо: кажется, без них я бы сошел с ума. А когда слышу твой встревоженный голос, все во мне обрывается.

— Колин?..

Я молчу. Только хватаю ртом воздух, понимая, что кислорода не хватает. Паника захлестывает меня, от тревоги и страха, пришедших так поздно, не скрыться и не убежать.

— Колин! — зовешь ты требовательно, испуганно.

— Я… я чуть не убил тебя, — мой голос дрожит, и я никак не могу взять себя в руки. Это невозможно. Я же… я тебя…

— О чем ты говоришь? — отчаянно спрашиваешь ты. Я слышу голос папы на фоне, знаю, что ты не один и твое волнение как по цепочке передается окружающим.

Но я больше не могу ответить. Я больше ничего не могу.

— Колин, прошу тебя, успокойся, — ты произносишь слова торопливо, мягко, они затмевают шуршание одежды, что я слышу краем уха. — Просто оставайся со мной на связи. Слушай мой голос и ничего не предпринимай, никуда не уходи!

Ты умоляешь меня заговорить, потому что чувствуешь — я на грани. Все, что я могу — стоять как вкопанный и трястись над ужасом своего поступка.

Крепкая рука опускается мне на плечо, телефон выхватывают из рук. От такой хватки остаются синяки, но она не позволяет мне убежать. Куда угодно. В любой угол. Спрятаться и загнобить себя до смерти.

— Морган Харт, если бы я был на вашем месте, то поспешил бы.

Голос Броуди холодный, жесткий. Он отключается, ничего не говорит, просто продолжает держать меня.