— Потому что мне казалось, что у меня получается.

— У вас всегда получалось идеально?

Я замялся с ответом.

Почему я начал рисовать?

Мне нравится, как лежит кисть в руке. Запах акрила. Мне нравится, как появляются линии на холсте, извиваются и переплетаются так, как я того желаю. Я люблю смешивать цвета, создавать тени, делать рисунок ярким и глубоким. Я мог выражать себя и быть увиденным и понятым.

— Я рисовал то, что мне хотелось больше всего, чего у меня не было. Сперва игрушки, потом друзей. Я рисовал мягкую подушку, когда хотелось спать, помню, как мама над этим смеялась. Она говорила, для нее это всегда было знаком, чтобы укладывать меня. Мне медведь на ухо наступил, поэтому я рисовал поющих людей, когда хотелось петь. Рисовал животных, которых хотел погладить, людей, с которыми хотел дружить.

Я замолкаю.

Нас с тобой я тоже нарисовал. Так, как мне хотелось. Словно мы вместе.

— Почему вы просто не делали то, чего хотели? Не шли спать, например. Или не пели, даже если не умеете?

— Я просто знал, что у меня не получится.

— Даже не попробовав?

Я пожимаю плечами. А что мне ответить ему? Да, я не пробовал.

— Мне комфортнее, когда я рисую, чем когда пою. Мне… мне нравится идея о пении, но я не стал бы этим заниматься, понимаете? А рисование… это будто приближает меня к идее. Понимаете меня?

Я говорю медленно, старательно подбирая слова, и чем больше я объясняю ему то расплывчатое месиво, что переливается в моей голове, тем больше понимаю себя сам.

— Да, ваши рассуждения мне близки. И что вы будете делать сейчас, когда не можете рисовать?

Я не сразу отвечаю на его вопрос. Почему-то в голову приходит Йонас. Когда он рассказал мне, что занялся баскетболом, но и там все лучше.

— Вы то же самое советовали своему сыну, да? Найти новую страсть, раз с соулмейтом не получилось.

Он смотрит на меня внимательно, чуть прищурившись, словно старается выявить скрытые подводные камни. Но у меня их нет. Я не испытываю ненависти к Йонасу, не злюсь на Броуди. Я понимаю, что один страдает сам, а второй хочет помочь.

Глубоко в душе понимаю.

— Вы говорили с Йонасом на эту тему? — наконец спрашивает он.

— Да. Он признался, что лучше бы никогда не видел своего соулмейта. И что он чувствует себя только половинкой.

Броуди кивает, чуть поджимает губы и негромко произносит:

— Так бы чувствовал себя и мистер Харт, случись что с вами в тот день. Поэтому такие психотерапевты как я и существуют: мы должны найти то, что сможет помочь человеку создать ощущение целостности. Как известно, большинство людей воспринимает связь как любовь в проявлении страсти. И одна страсть может заменить другую.

Быть полностью увлеченным своим любимым делом. Он говорит о том, что если люди перестанут воспринимать родственную душу как главный фактор, то смогут жить и без него. Но тогда почему… почему он хочет найти мою страсть?

— Вы думаете, что мы с ним не останемся вместе? — наконец спрашиваю я. Мне настолько неприятно это слышать, что хочется отмотать разговор назад и притвориться, что на самом деле я так ничего и не понял.

— У вас непростая ситуация, Колин, — признается Броуди, от чего плечи неприятно покалывает, — тем не менее, все зависит от вас с мистером Хартом. Но то, до чего уже довела данная ситуация, мне откровенно не нравится. Поэтому я предпочитаю дать вам все возможные пути отступления, хотя и думаю, что толчок навстречу Харту вам бы не помешал.

Я слушаю его внимательно, не перебиваю. Он думает, что я слаб. Думает, что случись что-то более неприятное, я смогу закончить начатое. Во имя мести или обиды, но я способен на это. Потому что я такой человек.

— Знаете, был один случай в моей практике… соулмейт женщины страдал раздвоением личности. Для упрощения я дам им имена: Билл и Фред. С Биллом она была счастлива, с ним она жила и не знала ни бед, ни тревог. Но как только он становился Фредом, их жизнь превращалась в ад. Фред издевался над ней: мучил, избивал, обращался как с рабой, и она ничего не могла сделать, потому что он был сильнее ее. Билл знал об этом и страдал из-за чувства вины. В итоге он сам обратился в психиатрическую лечебницу, чтобы они заперли его. Но дело в том, что Фред настолько ненавидел жену Билла, что продолжал мучить ее, только уже через Имя. Он кусал его, бил о стену и царапал о стены, стирая кожу, только бы она страдала.

По всему моему телу проходит мерзкий холод.

— В итоге Билл решил покончить жизнь самоубийством. Это единственный выход, который он видел. Как вы думаете, жена Билла осталась счастлива?

— Я… я не знаю.

— Она говорила мне, что предпочла бы жить с периодичными избиениями, нежели потерять Билла совсем.

— И что с ней случилось в итоге?

— Она хотела последовать за ним. Но с моей помощью нашла собственную отдушину: заботиться о старых одиноких людях в домах престарелых, чьи соулмейты давно отошли в мир иной. Всю заботу, всю любовь к Биллу она вложила в тех, кто нуждался в ней больше всего. И, должен сказать, она скрасила не одну старость.

Найти смысл жить заранее… в случае, если ты решишь остаться с Джеймсом и у меня останется только два дня. С обиды и мести переключиться на созидание. Способен ли я на это? Сможет хоть что-то в этой жизни заменить твое присутствие?..

Не сможет ведь. Я знаю. И мне больно от этой мысли. От того, как сильно я на самом деле нуждаюсь в тебе. Как сильно люблю. И я взрастил свою страсть к тебе сам, даже не разобравшись, кто ты.

— Колин, найти в себе силы жить, когда потерял смысл — очень трудное решение. Оно требует сил, дисциплины и твердости. Негативные эмоции настолько сильные, что человек едва способен мыслить трезво. Но если приложить усилия, если вокруг него есть люди, которые любят его, невзирая ни на что, эту энергию можно перенаправить в хорошее русло.

Я думаю о Джеймсе. О том, как он воспользовался тобой, чтобы найти опору для существования.

— Любви недостаточно, Колин. Мечтать недостаточно. Вы не можете страдать, что не стали великим музыкантом, ни разу не взяв в руки ни одного инструмента. Для этого нужно приложить усилия.

— Поэтому вы так много работаете? — спрашиваю я тихо, надеясь, что мой вопрос его не заденет. Но Броуди-старший только улыбается:

— Именно поэтому. Возможность помочь людям остаться вместе, возможность вытянуть их из лап отчаяния и подарить желание жить тем, кому повезло гораздо меньше — что может быть лучше? Моя работа приносит мне радость. И я знаю, что Лилиан была бы рада видеть меня таким. Вы не знаете, чего хотите в реальной жизни, но в курсе, чего вам не хватает, когда дело доходит до рисования. Тогда скажите, Колин, что бы вы сейчас хотели нарисовать?

Ответ приходит практически сразу.