Сравнение настолько ужасное, что мне снова хочется защититься. Но я сдерживаюсь. Сжимаю зубы, потому что мне надоело себя оправдывать. Мне хочется получить ответы. Я хочу понять, что делать дальше.

С минуту я молчу. Стираю слезы очередной салфеткой, хотя уже устал плакать. Я не верю тебе, Морган. Я просто не могу заставить себя поверить. Не могу перестать испытывать отвращение от всего, что произошло, невзирая на слова других людей.

Я не верю, что у тебя есть причины поступать так, как ты поступаешь. Для меня их не существует.

— Я не могу понять, любовь это или нет. Я так верил в него. Так верил в нашу связь, а вдруг она не то, чем является на самом деле?

Броуди поджимает губы, снова откидывается на спинку кресла, наблюдая за мной задумчивым взглядом.

— Соулмейты — это не счастливый лотерейный билет, Колин. На фоне всех случаев, если бы я был на вашем месте, я бы предпочел счесть, что мне повезло.

Я чуть не задыхаюсь от его слов. Мне повезло?.. Он тебя называет везением?..

Словно прочитав мой взгляд, Броуди приподнимает бровь и ровным голосом продолжает:

— Вы упоминали, что читали литературу и смотрели документальные фильмы о соулмейтах. Представьте, что было бы, если бы ваш соулмейт оказался тираном? Или он отбывал бы срок за изнасилование или убийство. Каково людям, которым суждено связать свою жизнь с извращенцем или наркоманом? Алкоголиком? И это еще лучший расклад. Представьте, что ваш соулмейт инвалид, душевно нездоровый, смертельно больной или обладает синдромом, мало совместимым с нормальной жизнью? Каково вам было бы тогда?

Я слышал. Я знал. Но никогда не задумывался о том, что ты можешь оказаться таким. Я любил тебя априори, неизвестного мне хорошего, здорового человека. Думал, что смогу преодолеть любые преграды вместе с тобой. Но никогда не представлял тебя плохим человеком.

— Наш мир жесток, Колин. Людям страшно, что им может быть хорошо с тем, кого они за человека не считают. Но возможно, мы просто получаем то, что заслуживаем.

Его слова эхом разносятся по пустоте моего сердца. Он пытается заставить меня познать в сравнении. Он сопоставляет неудачу с настоящим несчастьем, от которого людям некуда бежать, которое не изменить, даже если очень сильно хочется.

И мне нечего возразить ему.

— Любовь… — тянет Броуди задумчиво. — Индуисты верят, что Имя — карма в чистом виде. Исламисты считают, что Имя — выбор самого Аллаха, особенно если человек привержен другой вере. Христианство решило, что Имя — крест, назначенный Господом. Одни ценят, другие считают наказанием. Для одних обязанность, для других счастье. Но любовь ли это? Становимся ли мы лучше или хуже? У каждого человека свой ответ, Колин. Все судьбы разные, ни одна жизнь не способна быть идентична другой. Мы все стараемся уместиться в собственные рамки понимания. Есть ли любовь в рамках, где находитесь вы?

Я изучал соулмейтов, но не погружался так глубоко. В мире столько продвинутых ученых и философов, но никто так и не смог дать точного определения явлению родственных душ. Никто не знает, по каким критериям судьба распределяет Имена, никто не знает, что с ними делать и к чему они приведут.

Мир, в котором каждый счастлив со своим соулмейтом — это утопия.

И мне еще повезло.

Верно?.. На это я должен опираться? Об этом думать? О том, что другие могут страдать гораздо больше, чем я, а я вцепился зубами в твое горло и ни прокусить, ни отпустить не могу. Как хорошо натренированная овчарка.

В горле сидит неприятный, острый комок. Не знаю, как выглядит выражение моего лица, но Броуди словно становится меня жаль. Он снова наклоняется ко мне, вытягивает руку, пальцами касаясь моего колена.

— Вы молоды, Колин. Подобные размышления не должны становиться для вас ношей. Поэтому соулмейтов всегда рассматривают как отдельные случаи, не прибегая к общим заключениям. Если вам поможет, то я скажу вам свою точку зрения.

Я слышу вопрос в его голосе и киваю.

— Быть соулмейтом означает стать половинкой другого человека. Судьбоносные отношения зиждутся не на сексе, не на счастье, что мы получаем. Они строятся на понимании друг друга и на том, что отдаем мы сами ради другого человека. Когда мы отдаем ему самое дорогое, но не получаем ничего взамен — нам больно. Когда мы получаем больше, чем способны дать сами — нам больно. Соулмейты — золотая середина. Связь побуждает людей думать о другом человеке больше, чем о себе, это как обоюдное соглашение. Они отдают и получают в равной степени.

— Тогда все рождены, чтобы мучиться, — выдавливаю я вместе с улыбкой.

— Мы рождены, чтобы учиться, — поправляет Броуди мягко. — Не все занимают первые места в конкурсах. Но все участники делятся на тех, кто страдает из-за поражения, и тех, кто радуется участию. Все зависит от собственного восприятия.

Я внимательно смотрю на Броуди. На человека, который потерял своего соулмейта и сумел пережить утрату. Сколько бессонных ночей он потратил на торг с судьбой, сколько времени провел в бесконечных поисках правды, в попытках оправдать жизненную несправедливость?

Мне трудно. Трудно понять все то, что он пытается объяснить, потому что я не умею ставить себя на место других. У меня гораздо больше вопросов, чем ответов.

— Я хочу понять, — упрямо говорю я.

— Если упростить, — краешки губ Броуди слегка приподнимаются, — Колин, нахождение соулмейта не меняет вашей сути. Оно может создать благоприятные или неблагоприятные условия для эмоционального развития, может подтолкнуть к изменениям, но Имя не способно превратить вас в другого человека. Вы останетесь тем, кто вы есть, при этом испытывая новое, настоящее чувство родства к другому человеку. Поэтому так важно знать, кто вы и чего хотите.

Я начинаю понимать. Вор останется вором, больной человек продолжит болеть, слепой не прозреет. Имя — не ответ и не цель, не волшебство и не сказка. Это душевная связь, которая с нами изначально, просто до определенного момента мы этого не знаем.

Значит, я просто плохой человек?..

Броуди кидает быстрый взгляд на часы, а затем снова смотрит на меня:

— Вы помните ваше домашнее задание, Колин?

— Рисование, — бормочу я, и Броуди чуть склоняет набок голову, — я люблю рисовать.

— Но вы редко говорите о рисовании.

— Мне просто достаточно рисовать, — говорю я, а затем поправляюсь: — Было достаточно.

— Почему вам понравилось рисовать? — Броуди с такой легкостью переключается на другую тему, что я на секунду теряюсь.

— Я… мне просто нравилось. Всегда.

— Вы не помните?

Это так странно, говорить о себе. Внезапно открывать то, о чем даже не подозревал. Возможно, он действительно прав, и я забыл, кто я такой. И ни во что не ставя себя… мне было легко распрощаться со своей жизнью.

Потому что тогда в ванне, истекая кровью, я был готов умереть.

— Все начинается с малого. Человек обладает невероятным количеством талантов, но зачастую ими не пользуется, пока жизнь не подталкивает его. Может, это была реакция родителей на ваш рисунок? Или возможность передавать свои чувства? Почему вы не бросили рисование, Колин?