— А как, по-вашему, мистеру Харту? Ему не страшно остаться с вами?

Его вопрос бьет настолько точно и сильно, что я лишаюсь дара речи. В груди немеет, сердце разбухает и давит на ребра, как труп в воде. И на этом он не останавливается.

— Вы когда-нибудь задумывались, как Джеймс удерживает его подле себя? Какие приемы использует? Какой смысл мистеру Харту выбирать вас, если в итоге вы предлагаете ему то же самое?

Глаза щиплет. Броуди-старший на секунду разрывает зрительный контакт со мной, чтобы поставить на столик между наших кресел упаковку бумажных салфеток. Но я к ней не прикасаюсь.

Я думаю о тебе. Думаю о том, какое обращение ты можешь терпеть в своем доме. И практически сразу вспоминаю, как ты с этим обращением боролся. Уговорами и поцелуями, остужая пыл беззаветной нежностью.

И то же самое ты проделываешь со мной, уже знакомый с подобного рода махинациями. Но я ведь не Джеймс. Я не он и не хочу им быть!

Слезы вырываются раньше, чем я успеваю ухватиться за краешек белой салфетки. Сразу выдернуть не удается, но Броуди помогает мне, придерживая бумажную пачку рукой. Взгляд его странно теплеет, и дальше он продолжает уже мягче:

— Все могут совершать ошибки. Маленькие и большие. И все вправе надеяться на прощение.

— Он даже не попросил прощения, — вырывается у меня. — Как мне простить его, если он даже не извинился?..

— Вы должны судить по поступкам, — лицо Броуди остается спокойным. — Он знал, как вам больно. Знал, что предал вас. Поставьте себя на его место, Колин: соверши вы такую ошибку по отношению к нему, у вас бы хватило мужества вернуться?

Я не знаю. Я не знаю. Я не хочу представлять. Я с самого начала, с самой первой осознанной мысли решил, что буду любить своего соулмейта несмотря ни на что. Я даже не думал о том, чтобы случайно ранить его, не то что нарочно!

И все же… я ведь ранил. Осознанно. И продолжаю обижать, давать сдачи, пытаясь показать, насколько мне больно. Даже когда ты вернулся.

— Почему вы все на его стороне?.. — слабость во мне побеждает. Горечь хрустит между зубов, отчаяние сдавливает глотку, лишая воздуха. Я не хочу ощущать гадкий привкус вины. Я не виноват! — Почему то, что он сделал, никто не берет в расчет?! Мне ведь тоже больно. А все ведут себя так, будто я ничего не испытывал. А я слышал, как он говорил с Джеймсом, как признавался, что он его единственный, его любимый. Я же все слышал!

Мой голос дрожит от ярости и обиды, вцепившихся в меня с новыми силами. Я беззащитен перед ними, я не могу просто взять и стереть себе память!

— Помнится, мы уже говорили на эту тему в прошлый раз. И вы признавали, что виноваты. То, что я слышу сейчас — абсолютный возврат к вашему изначальному нестабильному состоянию. Вы лукавите, Колин. Вы пытаетесь убедить себя в своей правоте, желая, чтобы остальные вас поняли. Чего вы добиваетесь? Хотите сломать мистера Харта так, чтобы он навсегда остался человеком на вашей цепи?

Я задыхаюсь от возмущения. Все тело трясет от едва сдерживаемого гнева.

— Я не хочу ломать его, — с силой цежу сквозь зубы, — я хочу, чтобы он понял. Хочу, чтобы он принял решение!

— Он уже принял его, Колин. Он уже вернулся к вам, он старается изменить ваше отношение к нему. Вы говорили, что он что-то хотел вам сказать вчера вечером, признаться, но сами остановили его. Так что вам нужно, Колин? Чего вы добиваетесь?

Я не отвечаю. У меня нет для него ответа. Я уже ни в чем не уверен. Я действительно не захотел тебя слушать. Я сам предпочел остаться в неведении.

Броуди продолжает, по-своему растолковывая мое молчание.

— Я сердит на мистера Харта не меньше вашего. Он действительно поступил с вами не самым лучшим образом. Но вы и шанса не даете ему. Вы предпочитаете удовольствие от обиды, от своей правоты, нежели просто поговорить с ним. Считаете, это правильное решение?

В какую-то секунду я начинаю чувствовать бессилие. У меня опускаются руки.

— Вам больно, Колин, я вижу. Я понимаю, — он особо подчеркивает последнее слово, чем только заставляет меня усмехнуться, — но то, что вы творите, в итоге сыграет против вас. Чувства, что вы взращиваете, выстрелят с разрушительной силой, как в прошлый раз.

— В прошлый раз, — эхом отзываюсь я, и Броуди кивает.

— Когда вы срезали его Имя, вы хотели причинить ему равноценные страдания? — его голос ровный, но я дергаюсь, как от пощечины.

— Он предпочел мне его, — говорить трудно, но я делаю все, чтобы удержать свою позицию. Она у меня тоже есть.

— Странно, что вы не отомстили ему той же монетой, Колин. Не нашли человека, не пустились во все тяжкие. Почему в ход пошел нож? Хотели быстрого результата?

— Нет! — я не сдерживаюсь. Выкрикиваю отрицание в его лицо, на котором даже ни один мускул не дрогнул. Броуди ведет себя со мной безжалостно.

— Тогда что вы сделали? Не торопитесь с ответом. Попейте воды.

Жажда меня не мучает. Меня мучает совесть, терзает непонимание. Мое сердце догорает, превращаясь в пепел, что оседает на органах. Да, я манипулирую Морганом. Да, я отвратительный человек. Но я не заслуживал такого отношения. Это подло, это мерзко, несправедливо, и я хочу доказать ему, что прав. Я прав.

Да, я хотел наказать Моргана. И мне не страшно было умереть тогда. Мне не страшно было потерять нашу связь, только бы она больше не мучила.

— Я хотел уничтожить их, — выдавливаю отчаянно, — эти чувства. Хотел, чтобы их не осталось. И мне было плевать, что произойдет.

У меня ощущение, что мы ходим с Броуди по кругу. Он повторяет мне все то же, что и на прошлом сеансе, доказывает мне, что я не прав, пытается остудить мой пыл и воззвать к совести. Ему удается.

— У вас получилось? — голос Броуди на секунду сбивает меня.

Я качаю головой. У меня ничего не получилось. Я только изувечил свою руку и лишил себя своего любимого дела. Я сам у себя забрал рисование.

А руки чесались от желания рисовать. Я столько раз пробовал использовать свою левую руку, но все выходило настолько коряво, что я тут же бросал все попытки.

И плакал. Навзрыд, так, что если родители были дома, они прибегали меня успокаивать, как маленького ребенка, которому приснился кошмар. Только мне не приснилось. Я в нем живу.

— В первую очередь вы наказали себя. Я не на стороне мистера Харта, Колин, — в голосе Броуди сквозит едва заметная прохлада. — Как человек более ответственный, он не должен был втягивать вас, подростка, в сложные отношения взрослых. Но это также не оправдывает ваши поступки. Вы развязали войну, а она вытягивает из человека не самые лучшие качества. Вам было настолько трудно, что вы перестали думать о его чувствах.

— А он о моих подумал?.. — я цепляюсь за слова Броуди, но снова получаю отпор.

— Мистер Харт мог не знать, как поступить иначе. У него могли быть свои на то причины. Сейчас мы говорим о вас. Он пришел к вам с белым флагом, а вы продолжаете целиться ему в голову.